nilsky (nilsky_nikolay) wrote,
nilsky
nilsky_nikolay

Categories:

Почему мы верим в Россию

Где бы мы, русские люди, ни жили, в каком бы поло­жении мы ни находились, нас никогда и нигде не покидает скорбь о нашей родине, о России. Это естественно и неиз­бежно: эта скорбь не может и не должна нас покидать. Она есть проявление нашей живой любви к родине и нашей веры в нее.

Чтобы быть и бороться, стоять и победить, нам необхо­димо верить в то, что не иссякли благие силы русского на­рода, что не оскудели в нем Божии дары, что по-прежнему, лишь на поверхности омраченное живет в нем его исконное боговосприятие, что это омрачение пройдет и духовные силы воскреснут. Те из нас, которые лишатся этой веры, утратят цель и смысл национальной борьбы и отпадут, как засохшие листья. Они перестанут видеть Россию в Боге и любить ее духом; а это значит, что они ее потеряют, выйдут из ее духовного лона и перестанут быть русскими.

Быть русским значит не только говорить по-русски. Но значит — воспринимать Россию сердцем, видеть любовью ее драгоценную самобытность и ее во всей вселенской истории неповторимое своеобразие, понимать, что это своеобразие есть Дар Божий, данный самим русским лю­дям, и в то же время — указание Божье, имеющее оградить Россию от посягательств других народов, и требовать для этого дара — свободы и самостоятельности на земле. Быть русским значит созерцать Россию в Божьем луче, в ее вечной ткани, ее непреходящей субстанции, и любовью принимать ее, как одну из главных и заветных святынь своей личной жизни. Быть русским значит верить в Рос­сию так, как верили в нее все русские великие люди, все ее гении и ее строители. Только на этой вере мы сможем утвердить нашу борьбу за нее и нашу победу. Может быть и не прав Тютчев, что «в Россию можно только верить», ибо ведь и разуму можно многое сказать о Рос­сии, и сила воображения должна увидать ее земное ве­личие и ее духовную красоту, и воле надлежит совершить и утвердить в России многое. Но и вера необходима: без веры в Россию нам и самим не прожить, и ее не возродить.

Пусть не говорят нам, что Россия не есть предмет для веры, что верить подобает в Бога, а не в земные обстояния. Россия перед лицом Божьим, в Божьих дарах утвержден­ная и в Божьем луче узренная - есть именно предмет ве­ры, но не веры слепой и противоразумной, а веры любящей, видящей и разумом обоснованной. Россия, как цепь исто­рических явлений и образов, есть. конечно, земное состоя­ние, подлежащее научному изучению. Но и самое это науч­ное не должно останавливаться на внешней видимости фактов; оно должно проникать в их внутренний смысл, в духовное значение исторических явлений, к тому единому, что составляет дух русского народа и сущность России. Мы, русские люди, призваны не только знать историю сво­его отечества, но и видеть в ней борьбу нашего народа за его самобытный духовный лик.

Мы должны видеть наш народ не только в его мятущей­ся страстности, но и в его смиренной молитве: не только в его грехах и падениях, но и в его доброте, в его доблести, в его подвигах; не только в его войнах, но и в сокровенном смысле этих войн. И особенно — в том скрытом от посто­роннего глаза направлении его сердца и воли, которым проникнута вся его история, весь его молитвенный быт. Мы должны научиться видеть Россию в Боге — ее сердце, ее государственность, ее историю. Мы должны по-новому — духовно и религиозно осмыслить всю исто­рию русской культуры.

И, когда мы осмыслим ее так, тогда нам откроется, что русский народ всю свою жизнь предстоял Богу, искал, до­могался и подвизался, что он знал свои страсти и свои грехи, но всегда мерил себя Божьими мерилами; что через все его уклонения и падения, несмотря на них и вопреки им, душа его всегда молилась и молитва всегда составляла живое естество его духа.
Верить в Россию значит видеть и признавать, что душа ее укоренена в Боге и что ее история есть возрастание ее от этих корней. Если мы в это верим, то никакие «провалы» на ее пути, никакие испытания ее сил не могут нас стра­шить. Естественна наша неутихающая скорбь о ее времен­ном унижении и о мучениях, переносимых нашим народом; но неестественно уныние или отчаяние.

Итак, душа русского народа всегда искала своих кор­ней в Боге и в его земных явлениях: в правде, праведности и красоте. Когда-то давно, может быть еще в доисторичес­кие времена, был решен на Руси вопрос о правде и кривде, решен и запечатлен приговором в сказке: «Надо жить по-Божьи... Что будет, то и будет, а кри­вдой жить не хочу»... И на этом решении Россия строилась и держалась в течение всей своей истории - от Киево-Печерской Лавры до описанных у Лескова «Праведников» и «Инженеров-Бессеребренников»; от Сергия Преподоб­ного до унтер-офицера Фомы Данилова, замученного в 1875 году кипчаками за верность вере и родине; от князя Якова Долгорукова, прямившего стойкой правдой Петру Великому, до умученного большевиками исповедника — Митрополита Петербургского Веньямина.

Россия есть прежде всего — живой сонм русских прав­долюбцев, «прямых стоятелей», верных Божьей правде. Какою-то таинственной, могучей уверенностью они знали-ведали, что видимость земной неудачи не должна смущать прямую и верную душу; что делающий по-Божьи побеж­дает одним своим деланием, строит Россию одним своим (хотя бы и одиноким, и мученическим) стоянием. И тот из нас, кто хоть раз попытался обнять взором сонм этих русских стоятелей, тот никогда не поверит западным раз­говорам о ничтожности славянства и никогда не поколеб­лется в своей вере в Россию.

Россия держалась и строилась памятью о Боге и пребы­ванием в Его живом и благодатном дуновении. Вот почему, когда русский человек хочет образумить своего ближнего, он говорит ему: «Побойся Бога!» — а укоряя, произносит слова: «Бога в тебе нет!» Ибо имеющий Бога в себе носит в своей душе живую любовь и живую совесть: две благород­нейшие основы всякого жизненного служения, — священ­нического, гражданского и военного, судейского и царско­го. Это воззрение исконное, древне-русское; оно-то и на­шло свое выражение в указе Петра Великого, начертанном на Зерцале: «Надлежит пред суд чинно поступать, понеже суд Божий есть, проклят всяк, творяй дело Божье с небре­жением». Это воззрение выражал всегда и Суворов, выдви­гая идею русского воина, сражающегося за дело Божье. На этом воззрении воспитывались целые поколения рус­ских людей, — и тех, что сражались за Россию, и тех, что освобождали крестьян от крепостного права (на основах, не осуществленных нигде в мире, кроме России), и тех, что создавали Русское земство, русский суд и русскую школу предреволюционного периода.

Здоровая государственность и здоровая армия невоз­можны без чувства собственного духовного достоинства; а русский человек утверждал его на вере в свою бессмерт­ную, Бога предстоящую и Богом ведомую душу: вот откуда у русского человека то удивительное религиозно-эпичес­кое и спокойное восприятие смерти — и на одре болезни, и в сражении, которое было отмечено не раз в русской лите­ратуре, в особенности у Толстого и Тургенева.

Но здоровая государственность и здоровая армия не­возможны и без верного чувства ранга. И прав был тот капитан у Достоевского, который ответил безбожнику — «Если Бога нет, то какой же я после этого капитан?» Творческая государственность требует еще мудрости сер­дечной и вдохновенного созерцания, или по слову Митрополита Филарета, сказанному во время коронова­ния императора Александра II, она требует «наипаче таинственного осенения от Господня духа владычного. Ду­ха премудрости и ведения, Духа совета и крепости».

Этим духом и держалась Россия на протяжении всей своей истории и отпадения ее от этого духа всегда вели ее к неисчислимым бедам. Поэтому верить в Россию значит принимать эти глубокие и великие традиции, — ее воли к качеству, ее своеобразия и служения, укореняться в них и уверенно строить на них ее возрождение.

И вот, когда западные народы ставят нам вопрос, по­чему же мы так непоколебимо уверены в грядущем воз­рождении и восстановлении России, то мы отвечаем: пото­му, что мы знаем историю России, которой вы не знаете, и живем ее духом, который вам чужд и недоступен.

Мы утверждаем духовную силу и светлое будущее рус­ского народа в силу многих оснований, из коих каждое имеет свой особый вес и кои все вместе ведут нас в глуби­ну нашей веры и нашей верности.

Мы верим в русский народ не только потому, что он до­казал свою способность к государственной организации и хозяйственной колонизации, политически и экономичес­ки объединив одну шестую часть земной поверхности; и не только потому, что он создал правопорядок для ста шестидесяти различных племен, — разноязычных и разноверных меньшинств, столетиями проявляя ту благодуш­ную гибкость и миролюбивую уживчивость, перед которой с таким радостным чувством преклонился однажды Лер­монтов («Герой нашего времени», глава I, «Бэла»); и не только потому, что он доказал свою великую духов­ную и национальную живучесть, подняв и пересилив двух­сотпятидесятилетнее иго татар; и не только потому, что он, незащищенный естественны­ми границами, пройдя через века вооруженной борьбы, проведя в оборонительных войнах две трети своей жерт­венной жизни, одолел все свои исторические бремена и дал к концу этого периода высший в Европе средний уровень рождаемости: 47 человек в год на каждую тысячу населе­ния; и не только потому, что он создал могучий и самобыт­ный язык, столь же способный к пластической вырази­тельности, сколь к отвлеченному парению,— язык, о кото­ром Гоголь сказал: «что ни звук, то и подарок, и право, иное название еще драгоценнее самой вещи»... («Выбран­ные места из переписки с друзьями». 15.1); и не только потому, что он, создавая свою особую на­циональную культуру, доказал — и свою силу творить но­вое, и свой талант претворять чужое, и свою волю к каче­ству и совершенству, и свою даровитость, выдвигая из всех сословий «собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов» (Ломоносов); и не только потому, что он выработал на протяжении веков свое особое русское правосознание (русский предре­волюционный суд, труды российского Сената, русская юриспруденция, сочетающая в себе христианский дух с утонченным чувством справедливости и неформальным созерцанием права); и не только потому, что он создал прекрасное и само­бытное искусство, вкус и мера, своеобразие и глубина ко­торого доселе еще не оценены другими народами по до­стоинству — ни в хоровом пении, ни в музыке, ни в литературе, ни в живописи, ни в скульптуре, ни в архитектуре, ни в театре, ни в танце; и еще не только потому, что русскому народу даны от Бога и от природы неисчерпаемые богатства, надземные и подземные, которые обеспечивают ему возможность, — в самом крайнем и худшем случае успешного вторжения западных европейцев в его пределы, отойти вглубь сво­ей страны, найти там все необходимое для обороны и для возвращения отнятого расчленителями, и отстоять свое место под Божьим солнцем, свое национальное единство и независимость...

Мы верим в Россию не только по всем этим основаниям, но, конечно, мы находим опору и в них. За ними и через них сияет нам нечто большее: народ с такими дарами и с такой судьбой, выстрадавший и создавший такое, не может быть покинут Богом в трагический час своей истории. Он в действительности и не покинут Богом, уже в силу одного того, что душа его искони укоренялась и укорени­лась в молитвенном созерцании, в искании горнего, в слу­жении высшему смыслу жизни. И если временно омрачилось око его, и если единожды поколебалась его сила, отличающая верное от соблазна, то страдания очистят его взор и укрепят в нем его духовную мощь...

Мы верим в Россию потому, что созерцаем ее в Боге и видим ее такою, какой она была на самом деле. Не имея этой опоры, она не подняла бы своей суровой судьбы. Не имея этого живого источника, она не создала бы своей культуры. Не имея этого дара, она не получила бы и этого призвания. Знаем и разумеем, что для личной жизни человека — 25 лет ей срок долгий и тягостный. Но в жизни целого народа с тысячелетним прошлым этот срок «выпа­дения» или «провала» не имеет решающего значения: исто­рия свидетельствует о том, что на такие испытания и по­трясения народы отвечают возвращением к своей духовной субстанции, восстановлением своего духовного акта, но­вым расцветом своих сил. Так будет и с русским народом. Пережитые испытания пробудят и укрепят его инстинкт самосохранения. Гонения на веру очистят его духовное око и его религиозность. Изжившиеся запасы зависти, зло­бы и раздорливости отойдут в прошлое. И восстанет новая Россия.

Мы верим в это не потому, что желаем этого, но потому, что знаем русскую душу, видим путь, пройденный нашим народом, и, говоря о России, мысленно обращаемся к Божьему замыслу, положенному в основание русской ис­тории, русского национального бытия.
24 января 1949 года

P.S. Тем, кто доселе не читал, очень рекомендую.
Tags: Ильин, чужое
Subscribe

  • ЧТД

    В 2013 году любовь к России перевесила чувство самосохранения у европейских марионеточных внешнеполитиков, и данные Януковичу гарантии были смыты в…

  • Как же ***бал этот ваш "кабмин"...

    Всё чаще в российских СМИ вместо русского "правительство" используется украинское "кабмин". Ладно бы какие-то шлакосми, экономящие на авторах и…

  • Апофеоз некомпетентности

    Врио губернатора Белгородской области Вячеслав Гладков решил провести эксперимент и записаться к себе на прием, сделать это у него не получилось. «…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments