June 22nd, 2010

сам

К вопросу об именах

Друзья!
Есть у меня пошлая привычка - не люблю всякие ники, прозвища, погоняла и т.п.
Никнейм мне друг, но истина дороже.
Если кому Заратустра не запрещает - напишите в комментах своё имя, пожалуйста, чтобы можно было по имени общаться.
Просто: напр. я - Николай.
Спасибо)))
сам

Александр Орлов: "Тайная история сталинских преступлений"

Оригинал взят у cedrus2012 в Александр Орлов: "Тайная история сталинских преступлений"
Перечитываю сейчас книгу Александра Орлова "ТАЙНАЯ ИСТОРИЯ СТАЛИНСКИХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ":

Цитата:


Опубликовал в журнале «Лайф» серию статей, составивших затем книгу «Тайная история сталинских преступлений» (Orlov A. The Secret History of Stalin’s Crimes. New York, 1953). Эта книга вскоре была переведена на многие языки, в том числе на русский (1983). Появление книги Орлова привело в шок директора ФБР Гувера, узнавшего, что в США на протяжении пятнадцати лет жил высокопоставленный сотрудник НКВД.[источник не указан 88 дней] Сведения из указанной книги широко использовались российскими историками и писателями ещё до выхода её в России. В СССР мемуары Орлова были изданы в 1991 г. В 1962 в США вышла вторая книга Орлова «Пособие по контрразведке и ведению партизанской войны» (Orlov A. A Handbook of Intelligence and Guerilla Warfare. University of Michigan Press, Ann Arbor, 1962).


Полный срыв покровов с современных мифов о Сталине, думаю что в скором времени, когда Сталина начнут (в очередной раз) называть "кровавым тираном" и "преступником", книга Орлова снова станет бестселлером. Национальность автора должна вызвать массу ненависти у псевдо-историка Ю. Мухина.

сам

Из века в век...

Еще в худшем состоянии, и притом повсеместно, во всех 49 губерниях Европейской России, находится огромная сеть так называемых просёлочных, или сельских дорог, содержимых за счёт и силами владельцев земель и сельских обществ, через дачи которых дороги прилегают.

«Про русские дороги общественного пользования,- говорится в одном докладе по Рославльскому комитету Смоленской губернии, можно смело сказать, что никто их не устраивал и никто их почти и не содержит, а существуют они сами собой. История их возникновения очень не сложна. Когда-то в незапамятные времена, поехал мужичок полем по своей надобности и оставил след своих катков. По следу этому проехал второй, третий – и образовалась дорога».

Состояние этих дорог характеризуется в докладе по Козельскому комитету Калужской губернии следующим образом: «По Руси великой без конца, без края тянется дорога, узкая, кривая… имя той дороги – просёлок. Кто ездил этими просёлками, тот знает, что содержание этой дороги в Центральной России находится еще в первобытном состоянии: качества дороги зависят от местности и грунта, где пролегает дорога. Идет дорога высоким местом по твёрдому грунту – она проездна; опускается она в лощину или идет глинистым косогором – она тоже остается проездной, потому что фактически служит для движения – по ней ездят; но что это за проезд, знает хорошо всякий, кто ломал на ней экипажи, засекал лошадей или сидел весной по 2 часа в грязи, пока, наконец, усилиями целой артели вязнущих по пояс в грязи мужиков, не выводился с дороги на сухое место… бывали же случаи, где отдельные крестьянские повозки ночевали в такой грязи, калечили лошадей, ломали повозки, и хозяева сильно платились своим здоровьем».

О подобном же состоянии дорог сообщают, однако, не из одних центральных губерний: таковы просёлочные пути и на крайнем севере – в Архангельской губернии, и на юге – в Астраханской и Бессарабской губерниях, и на востоке, и даже на западе, где как, например, в Россиенском уезде Ковенской губернии, просёлочные дороги остаются непроездными почти 9 месяцев в году.

«Деревня наша тонет в грязи, разлучается от общения с человечеством в течение нескольких месяцев, так как нет дорог, по которым можно бы благополучно доехать до соседнего селения». Такие и подобные им выражения встречаются в трудах почти всех комитетов, касавшихся дорожных вопросов. Даже в трех Прибалтийских губерниях, славящихся своими дорогами, просёлочные пути, по сведениям многих комитетов, оказываются плохими.

Особенно непроездными являются дороги, пролегающие по лесным дачам, в том числе и казённым, в северных и северо-восточных губерниях. Затем, в некоторых, преимущественно западных, губерниях наиболее плохими просёлочными путями оказываются участки дороги в пределах местечек и селений.

Из: "Гужевые и водные пути", Спб, 1904

сам

Мысли Пушкина, которые нужно прочитать, прежде чем спорить в ЖЖ

***
Тонкость не доказывает еще ума. Глупцы и даже сумасшедшие бывают удивительно тонки. Прибавить можно, что тонкость редко соединяется с гением, обыкновенно простодушным, и с великим характером, всегда откровенным.

***
Милостивый государь! Вы не знаете правописания и пишете обыкновенно без смысла. Обращаюсь к вам с покорнейшею просьбою: не выдавайте себя за представителя образованной публики и решителя споров трех литератур. С истинным почтением и проч.

***
Некоторые люди не заботятся ни о славе, ни о бедствиях отечества, его историю знают только со времени кн. Потемкина, имеют некоторое понятие о статистике только той губернии, в которой находятся их поместия, со всем тем почитают себя патриотами, потому что любят батвинью и что дети их бегают в красной рубашке.

***
Должно стараться иметь большинство голосов на своей стороне: не оскорбляйте же глупцов.

***
Появление Истории Государства Российского (как и надлежало быть) наделало много шуму и произвело сильное впечатление. 3000 экземпляров разошлись в один месяц, чего не ожидал и сам Карамзин. Светские люди бросились читать историю своего отечества. Она была для них новым открытием. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка Колумбом.

Несколько времени нигде ни о чем ином не говорили. Признаюсь, ничего нельзя вообразить глупее светских суждений, которые удалось мне слышать; они были в состоянии отучить хоть кого от охоты к славе. Одна дама (впрочем очень милая), при мне открыв вторую часть, прочла вслух: „Владимир усыновил Святополка, однако ж не любил его... Однако! зачем не но? однако! чувствуете ли всю ничтожность вашего Карамзина?“ В журналах его не критиковали: у нас никто не в состоянии исследовать, оценить огромное создание Карамзина.

К...<аченовский> бросился на предисловие. Н.<икита Муравьев>, молодой человек умный и пылкий, разобрал предисловие (предисловие!). М.<ихаил Орлов> в письме к В.<яземскому> пенял Карамзину, зачем в начале своего творения не поместил он какой-нибудь блестящей гипотезы о происхождении славян, т.е. требовал от историка не истории, а чего-то другого. Некоторые остряки за ужином переложили первые главы Тита-Ливия слогом Карамзина;

зато почти никто не сказал спасибо человеку, уединившемуся в ученый кабинет, во время самых лестных успехов, и посвятившему целых 12 лет жизни безмолвным и неутомимым трудам. Примечания к Русской Истории свидетельствуют обширную ученость Карамзина, приобретенную им уже в тех летах, когда для обыкновенных людей круг образования и познаний давно заключен и хлопоты по службе заменяют усилия к просвещению.

Многие забывали, что Карамзин печатал свою Историю в России, в государстве самодержавном; что государь, освободив его от цензуры, сим знаком доверенности налагал на Карамзина обязанность всевозможной скромности и умеренности. Повторяю, что История Государства Российского есть не только создание великого писателя, но и подвиг честного человека.

Цит. по: Пушкин А.С. Отрывки из писем, мысли и замечания// Пушкин А.С. Полное собрание сочинений: В 16 т. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1937—1959., Т. 11. Критика и публицистика, 1819—1834.

сам

О сиром, убогом, забитом и несчастном русском крестьянстве

Подле меня в карете сидел англичанин, человек лет 36. Я обратился к нему с вопросом: что может быть несчастнее русского крестьянина?

Англ.<ичанин>. Английский крестьянин.

Я. Как? Свободный англ.<ичанин>, по вашему мнению, несчастнее русского раба?

Он. Что такое свобода?

Я. Свобода есть возможность поступать по своей воле.

Он. Следственно, свободы нет нигде — ибо везде есть или законы, или естественные препятствия.

Я. Так, но разница покоряться предписанным нами самими законам, или повиноваться чужой воле.

Он. Ваша правда. [Но разве народ англ.<ийский> участвует в законодательстве? разве власть не в руках малого числа? разве требования народа могут быть исполнены его поверенными?]

Я. В чем вы полагаете народное благополучие?

Он. В умеренности и соразмерности податей.

Я. Как?

Он. Вообще повинности в России не очень тягостны для народа. Подушная платится миром. Оброк не разорителен (кроме в близости Москвы и Петербурга, где разнообразие оборотов промышленности умножает корыстолюбие владельцев). Во всей России помещик, наложив оброк, оставляет на произвол своему крестьянину доставать оный, как и где он хочет. Крестьянин промышляет чем вздумает, и уходит иногда за 2000 верст вырабатывать себе деньгу. [И это называете вы рабством? Я не знаю во всей Европе народа, которому было бы дано более простору действовать.]

Я. Но злоупотребления...

Он. Злоупотреблений везде много. Прочтите жалобы англ.<ийских> фабричных работников — волоса встанут дыбом. Сколько отвратительных истязаний, непонятных мучений! какое холодное варварство с одной стороны, с другой какая страшная бедность! Вы подумаете, что дело идет о строении фараоновых пирамид — о евреях, работающих под бичами египтян. Совсем нет: дело идет об сукнах г-на Шмидта или об иголках г-на Томпсона. В России нет ничего подобного.

Я. Вы не читали наших уголовных дел.

Он. Уголовные дела везде ужасны; я говорю вам о том, что в Англии происходит в строгих пределах закона, не о злоупотреблениях, не о преступлениях. Кажется, нет в мире несчастнее английского работника — что хуже его жребия? — но посмотрите, что делается у нас при изобретении новой машины, вдруг избавляющей от каторжной работы тысяч пять или десять народу и лишающей их последнего средства к пропитанию?..

Я. Живали вы в наших деревнях?

Он. Я видал их проездом, и жалею, что не успел изучить нравы любопытного вашего народа.

Я. Что поразило вас более всего в русском крестьянине?

Он. Его опрятность, смышленность и свобода.

Я. Как это?

Он. Ваш крестьянин каждую субботу ходит в баню; умывается каждое утро, сверх того несколько раз в день моет себе руки. О его смышлености говорить нечего. Путешественники ездят из края в край по России, не зная ни одного слова вашего языка, и везде их понимают, исполняют их требования, заключают условия; никогда
не встречал я между ими ни то, что соседи наши называют un badaud, никогда не замечал в них ни грубого удивления, ни невежественного презрения к чужому. Переимчивость их всем известна; проворство и ловкость удивительны...

Я. Справедливо; но свобода? неужто вы русского крестьянина почитаете свободным?

Он. Взгляните на него: что может быть свободнее его обращения! есть ли и тень рабского унижения в его поступи и речи? Вы не были в Англии?

Я. Не удалось.

Он. Так вы не видали оттенков подлости, отличающих у нас один класс от другого. Вы не видали раболепного maintien нижней каморы перед верхней; джентельменства перед аристокрацией; купечества перед джентельменством; бедности перед богатством; повиновения перед властию. — А нравы наши, а conv.< ersation > crim.< inal >, а продажные голоса, а уловки министерства, а тиранство наше с Индиею, а отношения наши со всеми другими народами?

Англич<анин> мой разгорячился и совсем отдалился от предмета нашего разговора. Я перестал следовать за его мыслями — и мы приехали в Клин.

Цит. по: Пушкин А.С. <Путешествие из Москвы в Петербург>: <Черновая редакция>// Пушкин А.С. Полное собрание сочинений: В 16 т. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1937—1959. Т. 11. Критика и публицистика, 1819—1834.