June 25th, 2010

сам

Заметки социолога. Больная Россия

"Больной человек" - так называют фигурально Турцию. Не пришла ли пора применить это название и к России, к нам самим?

Россия - больной человек, и больной опасной болезнью. Почти весь организм государства расстроен. Куда ни ткни - везде разложение, чего ни коснись - всюду неблагополучно. Страна, как дряблый, изношенный организм, распадается, разлезается на части, и чем дальше, тем сильнее.

Это было замечено уже давно. У беспристрастных наблюдателей уже давно возник вопрос: выживет ли этот больной человек? Сумеет ли он выздороветь от своих недугов? И пока господствовал старый режим - казалось, что спасенья нет, что гибель возможна.

Но вот пришла революция. Самый факт ее возникновения явился симптомом надежды, решительной здоровой реакции организма против убивающих ее недугов. Однако эти надежды мало-помалу стали увядать. Вскоре наметились такие процессы, которые можно было принять не только за реакцию выздоровления, но и за лихорадочную, предсмертную вспышку организма, окончательно уносящую последние силы.

Все это звучит невесело. Но все это, к сожалению, недалеко от правды.

В самом деле, где и в чем искать утешения? Виден ли какой-нибудь просвет в той темноте, в которую нас завела история?

Обратитесь к основным группам населения и попробуйте смело оценить их поведение. Много ли радостного вы усмотрите?

Страна гибнет. Казалось бы, здоровое общественное тело должно все затрепетать от священной тревоги, загореться энтузиазмом революции, напрячь все мускулы и стремительно ринуться на самозащиту. Что же мы видим?

Тревоги нет. В стране царит какой-то штиль безразличия. Царствует губительный паралич.

Collapse )
Смело смотря в глаза действительности, не прикрашивая ее в угоду желанию, необходимо всему народу понять ужас положения и, поняв, всеми силами, единодушно, энергично попытаться спасти себя, страну и революцию. Иначе - болезнь приведет к могиле.

Питирим Сорокин
"Воля народа", 23 августа 1917 года, № 99

сам

Про самолёты

Не умеем делать + нет денег = не делаем и не покупаем. Это я понимаю.
Не умеем делать + есть деньги = не делаем, но покупаем. Это я тоже понимаю.
Умеем делать + нет денег = не делаем и не покупаем. Снова понимаю.
Умеем делать + есть деньги = не делаем, но покупаем. А вот этого я не понимаю.

Что, неужели уже окончательно и бесповоротно самолётостроениус кирдыкус вульгарис?
На четыре-то ярда баксов, поди, можно было бы и здесь чего-нибудь замутить...

Единственное объяснение для меня: уж кто-кто, а "Ростехнологии" точно знают, СКОЛЬКО воруют у нас и КАКИЕ откаты. И понимают, что здесь - НИКАК.

Но тогда возникает резонный вопрос: ху из мистер "Ростехнология"? А ответ получается совсем какой-то не политкорректный...
сам

Два животрепещущих вопроса

1. Поскольку, судя по всему, имущественный ценз для занятия высоких чиновных должностей уже ввели, возникает резонный вопрос: когда будут введены гендерный, возрастной, осёдлости и, самое главное, образовательный цензы?

2. В преддверии введения нового налога на недвижимость рождается недоумённое вопрошание: а, собственно, почему? Почему имущество в принципе должно облагаться налогом? Когда мы что-то покупаем - мы уплачиваем налоги. С денег, на которые мы это что-то покупаем, налоги тоже уплочены. Если это что-то мы продаём - опять-таки платятся налоги. Мне кажется, что этого вполне достаточно, чтобы не было необходимости платить за сам факт владения этим чем-то. Бред какой-то. Чем в таком случае отличается налог на недвижимость от налога на бороду или воздух? Можно возразить: налог направлен против тех, кто а) абрамовически богат и имеет в собственности цельный микрорайон, разбросанный отдельными домишками по всей территории известной федерации, т.е. с жиру бесится или б) имеет несколько квартир, часть из которых подло сдаёт в наём. Но, как я понимаю, в первом случае проблема решается введением нормальной прогрессивной системы обложения доходов (чего, конечно, сделано не будет, ибо см. п 1 данного поста), а во втором - происходит налогообложение доходов, полученных от сдачи лишних квартир (администрирование этого обложения, извините, не задача всего общества). Может, налоговики, юристы, экономисты и прочие оптимисты могут мне, пессимисту, объяснить этот парадокс?

В общем, всё у нас через жопу. А через жопу - это не к звёздам. Через жопу - это к вонючему ассенизаторскому будущему.

сам

Итоги деревенского схода в деревне Колионово

Originally posted by michael_077 at Итоги деревенского схода в деревне Колионово


фото [info]oleg_kozyrev 

Итак, переспав с впечатлениями, после вчерашнего схода, могу взвешенно говорить о его итогах.

Первое (печальное): свергнуть законным путем это ярмо не удалось. Не хватило опыта, поддержки и к тому же моя собственная самонадеянность.  Оценка мне – скорее тройка, чем иное.  Бы должен был предусмотреть этот невиданный пресс в виде орущее-визжащей массы штатных и внештатных обожателей администрации, мобилизованных по всему округу.  Глава сельсовета, отдаю ей должное, организовала уникальное шоу, которое скомкало наши слабые попытки к конструктивному диалогу.

Второе (ситуационное): на семь стариков, прописанных в деревне навалилось до ста человек, включая милицию с собакой, людей в сером, всего сельского депутатского корпуса, представителя Губернатора Московской области и местного уполномоченного по правам человека. Плюс представители районной администрации со своим ТВ. За пятисотлетнюю историю деревня не видела такого количества людей и машин. Кстати, заявленной кареты скорой помощи, не наблюдалось.  Зато были представители прессы, СМИ,  ЖЖ-блогеры, сторонние наблюдатели.

 

Read more... )

 


сам

Промышленные синдикаты

Заботясь об упрочении государственного и народного хозяйства, правительство выдвинуло на очередь важный вопрос о синдикатах и трестах, представляющих монопольные организации в промышленности, и наметило меры к наиболее целесообразному решению его.

Заняв место строго регламентированной ремесленной промышленности, предприятия крупного капиталистического производства сперва вели упорную борьбу между собой из-за обладания рынком. Такая борьба, выражавшаяся в виде конкуренции, признавалась верным средством удерживать товарные цены на уровне необременительном для потребителей. Но с увеличением предприятий и с развитием банковского дела, снабжающего промышленность оборотными средствами, конкуренция стала заменяться соглашениями между однородными предприятиями. Явилась регламентация производства, как и в ремесленный период, но не общественная, а частная, устанавливаемая заинтересованными людьми.

Соглашения промышленных предприятий выражаются в двоякой форме: во-первых, в виде синдикатов и, во-вторых, в виде трестов.

Синдикаты представляют первичную и, надо заметить, наиболее распространенную форму соглашений. При них каждое предприятие сохраняет свою индивидуальность, принимая на себя лишь известные обязательства по сбыту товара, регулирующие рынок. Так, например, устанавливаются обязательства о количестве продаваемого товара, о районе сбыта, о ценах, - чтобы они не были ниже известного уровня, и т. п. Вообще принимаются меры, чтобы обеспечить участникам синдиката с назначением неустойки за нарушение. Затем регламентация сбыта сделалась постоянной, и стали возникать специальные организации и общества для продажи товаров, производимых участниками синдиката. Такие организации руководят не только сбытом, но и производством товара, так как определяют размер выработки и долю каждого участника. Они опасны своим монопольным характером и тем, что управляют рынком по своему усмотрению, не считаясь с интересами потребления.

Трест представляет более совершенную, законченную форму промышленного соглашения. Здесь входящие в состав треста предприятия совершенно обезличиваются и из них образуется новое грандиозное предприятие монопольного характера, прежние предприятия утрачивают всякую самостоятельность и являются лишь отделениями нового. Такая форма соглашения, требующая переустройства промышленных предприятий, практикуется преимущественно в Соединенных Штатах Северной Америки. Но и там монополия трестов сопровождается такими злоупотреблениями, что вызвала общее раздражение и привела даже к замене республиканского правительства демократическим, поставившим главным пунктом своей программы борьбу с трестами.

Организаторы синдикатов и трестов обыкновенно мотивируют возникновение этих учреждений стремлением к экономии в производстве и сбыте товаров. Но практика показывает, что как только возникает синдикат или трест, то в этой отрасли промышленности наблюдается повышение цен. Монопольные организации касаются, главным образом, полуобработанных товаров, идущих в дальнейшее производство. Поэтому синдикаты и тресты обременяют не только потребителей, но и дальнейшие производства, пользующиеся их продуктами. Так, например, на машиностроительной промышленности довольно тяжело отражаются высокие цены чугуна и других металлов.

Пять лет тому назад, в первой половине 1908 года, русское общество было сильно взволновано распространившимся тогда слухом о предполагавшемся образовании в России металлургического треста. Началось усиленное обсуждение этого вопроса, раздались энергические протесты, и металлургический трест не получил своего осуществления. После этого русское общество успокоилось и перестало интересоваться монопольными организациями в промышленности.

Между тем отсутствие трестов не устранило монополии, которая весьма усердно поддерживалась у нас многочисленными синдикатами, получившими широкое применение в русской промышленности. Продамета усердно повышала цены металлов, Продуголь взвинчивал стоимость минерального топлива, а другие синдикаты с не меньшей энергией работали в других отраслях производительности, удорожая стоимость всех главнейших предметов потребления. В этом заключается главная причина вздорожания жизненных условий в России. Если синдикаты, работающие при деятельном участии банковых учреждений, будут еще более повышать товарные цены, чтобы облегчить банкам реализацию промышленных бумаг, которыми переполнены их портфели, то придется, несомненно, считаться еще с большею дороговизною предметов потребления. Поэтому правительство и обратило на этот вопрос серьезное внимание и занялось разработкой его.

Русское общество и печать, за исключением заинтересованных лиц и их специальных органов, проявляют отрицательное отношение к синдикатам. Действующее законодательство держится такого же взгляда, устанавливая карательные меры за торгово-промышленные стачки, имеющие целью повышение цен предметов потребления. При таком положении дела многие требуют решительного запрещения синдикатов, полагая этим достигнуть улучшения дела.

К сожалению, синдикаты находятся в глубокой органической связи с современным хозяйством, являются его продуктом. Запрещение синдикатов только обращает их из явной организации в тайную, которая, действуя без всякого контроля, причинит еще более затруднений народному хозяйству. Вследствие этого обстоятельства позднейшее законодательство западноевропейских государств, приспособляясь к потребностям времени, не воспрещает синдикатов, но тщательно регламентирует их деятельность и устанавливает за ними строгий надзор.

Такого же взгляда по отношению к монопольным организациям держатся и наши правительственные сферы, полагая, что лучше по возможности обезвредить синдикаты, чем издавать такие запрещения, которые de facto не будут исполняться.

Но если уж останавливаться на таком исходе, то нужна действительно самая тщательная регламентация, входящая во все подробности операций и тщательный надзор за ее исполнением, чтобы все действия синдиката происходили под контролем правительства, которому должно быть предоставлено право регулирования цен. За нарушения установленных правил руководители синдикатов должны подлежать серьезным взысканиям. В общем же мы видим, что экономическая жизнь, провозгласившая было своим принципом свободу, силою вещей опять возвращается к регламентации производства и сбыта, хотя и в другой форме, чем в ремесленный период.

Тихомиров Л.А. Промышленные синдикаты // "Московские ведомости", №60 (13 марта), 1913 г.