December 21st, 2010

сам

Когда-то думали по-другому

У нас между тем общерусский тип совсем еще не установился, а родник обновления его не иссякаем. У нас есть тип малороссийский, есть тип и даже два типа великорусских, но русского типа — нет; мы сами можем ещё узнавать друг друга по типу, но иностранцы за границей не узнают нас никогда, как узнаём мы их между собой.

А между тем, не достигши здесь и до сих пор до застоя, до этого первого из всех застоев, мы имеем возможность не достигать до него и ещё очень долго. Не говоря уже о наших сословиях, составляющих по крайней мере два совершенно отличных типа, одни наши окраины составляют целую этнологическую казну. Финляндия с её шведами и финнами, Остзейские губернии с их немцами и латышами, Польша с её мазурами и магометанами (так в тексте. – Прим. моё) , западные губернии с их поляками и литвинами, Бесарабия и Новороссия с их молдаванами и колонистами, Кавказ с его араратским ковчегом племён, Астрахань, Туркестан и Казань с их тюркскими племенами, Сибирь со всеми её инородцами, — всё это такие этнологические рудники наши, такие казно-хранилища обновления и разнообразия, что тщетно стали бы мы искать другое общество (за исключением всё-таки американского), которое было бы обставлено в этом отношении так счастливо, так благоприятно.

Для других европейских обществ и те средства новых скрещиваний, какие у них ещё имеются, едва ли могут уже пойти им впрок, потому что антипатии национальные и сословные ещё слишком сильны для допущения неравных браков, а понимание социальное ещё слишком для того слабо. Для нас же и эта невыгода исчезает, по той простой причине, что мы можем выжидать. У нас ещё есть время выждать, пока и антипатии улягутся, и социальное понимание подымется и распространится; есть время выждать, пока инстинкты самосохранения уступят место пониманию самосохранения, выждать, пока неравенство браков может войти в такой же принцип общежития, каким ныне есть, и должно быть пока, равенство их. Мы имеем, наконец, во всяком случае и по крайней мере, возможность дождаться хоть того, что если не общество целиком, то половина интеллигенции и правительства убедится в великом историческом значении скрещиваний, что они станут действовать в этом отношении систематически, и что путём настойчивого и систематического покровительства помесям племён и случиванию сословий они достигнут таки того, чего не достигали ещё никакие интеллигенции и правительства, — возможности произвольно протянуть жизнь и прогрессивность своего общества на несколько столетий.

Много для нас может быть опасностей впереди, много может предстоять нам впереди горя, но не предстоит нам опасность отцвести прежде других народов Европы, не предстоит нам горя не пережить кого-нибудь из них…

Источник: Стронин А.И. Политика как наука, С.-Петербург, 1872
сам

Снова об отсталой Российской Империи

Ещё цитата из Стронина.

Классическая страна феодализма, говорятъ, есть Франція, а не Англія; и оно действительно такъ, когда рѣчь идетъ о феодализмѣ въ тѣсномъ смыслѣ, о средневѣковомъ феодализмѣ. Но когда вопросомъ становится феодальный режимъ, т. е. вообще аристократическій принципъ, тогда Англія перещеголяетъ, конечно, всякую Францію, и донесетъ этотъ режимъ и этотъ принципъ, въ гораздо большей чистотѣ, чѣмъ въ самомъ отечествѣ его, и до нашихъ дней. А потому когда вопросъ идетъ объ отношеніи меньшинства и большинства, и когда востокъ Европы нуждается въ единицѣ сравненія на западѣ, то лучшей единицы какъ Англія онъ не найдетъ. А что же мы увидимъ тамъ въ этомъ отношеніи?

Мы увидимъ чрезвычайное для насъ явленіе (выделено мной. -- n_n), состоящее въ томъ, что вся территорія государства, вся почва страны принадлежитъ 239.000 лицъ изъ числа обитающихъ на ней 29.000.000. Всѣ остальные 28.761.000 человѣкъ не владѣютъ ни однимъ акромъ той земли, на которой живутъ; всѣ они въ гостяхъ у аристократіи, и никто не у себя дома. Мало того, даже изъ этихъ двухсотъ тысячъ землевладѣльцевъ число крупныхъ не болѣе 2.000 фамилій, да и такихъ, у которыхъ болѣе 100 десятинъ, всего только 33.000, но за то въ распоряжение ихъ находится половина всей территоріи. Отсюда легко становится понятна вся власть и все соціальное вначеніе англійскаго меньшинства и все соціальное ничтожество и безвластіе англійскаго большинства. Отсюда понятенъ становится весь аристократическій строй общества во всѣхъ его малѣйшихъ складкахъ.

Совершенно иное представляется глазамъ нашимъ въ Россіи. У насъ землевладѣльцевъ 55.000,000, т. е. большая половина населенія. И если крестьяне помѣщичьи (23 ½ м.) сдѣлались землевладѣльцами de jure недавно, то во-первыхъ они были ими отчасти de facto (оброчные), а во-вторыхъ крестьяне государственные (27 мил.) были всегда землевладѣльдами и de jure, и наконецъ вполнѣ землевладельцами-собственниками были 908.729 крестьянъ подъ разными наименованіями. И наоборотъ людей вовсе безземельныхъ, т. е. того что на западѣ составляетъ преобладающей фактъ, у насъ гораздо меныпій процента: личные дворяне и чиновники (200.000), почетные граждане и купцы (400 или 500.000), мѣщане съ цѣховыми (5.000.000), разночинцы (4.500.000) и военные (4.500.000), всего 14.500.000; потому что даже сельское духовенство (700.000 или 600.000) обыкновенно наделено землями. Что же касается пропорцій владѣемой почвы, то изъ числа 339.796.000 десятинъ, составляющихъ территорію европейской Россіи, во владѣніи помѣщиковъ, т. е. въ частной собственности, никогда не было больше 104.777.000 десятинъ, т. е. менѣе одной трети; остальныя же 2/3 принадлежали или государственнымъ крестьянамъ, а именно 121.974.000, или государству, именно 101.582.000. Нынѣ же, когда и изъ пропорціи помѣщичьей земли значительная часть, а именно 13.423.087 десятинъ, отошли въ число мелкой собственности, теперь въ рукахъ этой собственности находится большая часть территоріи чѣмъ у круппыхъ собственниковъ и большая, чѣмъ у государства. Нужно ли послѣ этого дѣлать выводъ, какую именно противоположность аристократическому западу представляетъ востокъ нашъ?...

Но сравнительно демократический строй его остается демократическимъ въ сравненіи и не съ одною только Англіею. Если во Франціи и Германіи есть мелкіе поземельные собственники, то процентъ ихъ въ отношеніи крупныхъ и въ отношеніи пролетаріевъ совсѣмъ не тотъ, что у насъ. Въ Пруссіи, напримѣръ, на 18 ½ милл. населенія (1861 г. 3 дек.) причиталось поземельныхъ собственниковъ 2.141.730. И такъ собственники относятся къ несобственникамъ какъ 1 : 9. Изъ числа этихъ собственниковъ мелкіе, т. е. владѣющіе не болѣе какъ 5-ью моргами (0,2 десятины), простирались до 1.099.333, средніе, владѣющіе отъ 5 до 600 морговъ, составляли 1.024.095, крупные, владѣющіе болѣе чѣмъ 600 морговъ, ограничивались 18.302. Еще лучше замѣтно это отношеніе въ пропорции владѣемыхъ земель. Земли, принадлещей мелкимъ собственникамъ, считается 2.227.812 моргеновъ, подъ средней собственностью — 50.394.990, подъ крупною — 41.117.312. Т.е. вся территорія или всѣ 93.740.144 моргена распредѣлены между 2.141.730 собственниками такъ, что крупнымъ принадлежитъ 40 частей территоріи, среднимъ 50, а мелкимъ 2 части.

Во Франціи (1861 года) при населеніи 37.382.255, всѣхъ собственниковъ поземельныхъ было отъ 7 до 8.000.000; самихъ же главъ землевладѣльческихъ семействъ французы считали не болѣе 2.000.000, а изъ числа ихъ крупныхъ землевладѣльцевъ, т. е. имѣвшихъ болѣе 50 гектаровъ, было всего 25.000 человѣкъ. Въ свою очередь изъ 42 м. гектаровъ (0,915 десятины), представляющихъ всю территорію французскую, крупнымъ собственникамъ принадлежало 6 ½ милліоновъ, среднимъ 25 ½ милліоновъ, и мелкимъ 10 милліоновъ. Т. е. во Франціи отношеніе это гораздо выгоднѣе для мелкой собственности, чѣмъ въ Пруссіи и Англіи, но все-таки далеко не то, что въ Россіи. Еще же точнѣе извѣстпо слѣдующее французское отношеніе: на каждыхъ 10,000 земледѣльцевъ приходится собственниковъ 3518, фермеровъ — 1272, мызниковъ — 694 и батраковъ — 4516, т. е.послѣднихъ почти половина всѣхъ, занимающихся земледѣліемъ.

И такъ съ точки зрѣнія относительной численности (1 мил. дворянства) и относительной значительности двухъ внѣшнихъ классовъ выводъ нашъ остается внѣ всякаго сомнѣнія. Гдѣ меньшинство больше, тамъ, слѣдовательно, и самая физическая сила страны сконцентрирована меньше. Гдѣ большинство богаче, тамъ, следовательно, и сила богатства децентрализована больше. А гдѣ такіе два рычага, какъ сила и богатство, распредѣлены ровнѣе, тамъ имѣется самый необманчивый залогъ того, что на столько же ровнѣе можетъ и должно распределиться знаніе, а за тѣмъ, следовательно, и самая власть.

Источник: Стронин А.И. Политика как наука, С.-Петербург, 1872