nilsky (nilsky_nikolay) wrote,
nilsky
nilsky_nikolay

Category:

Сорокин о влиянии войны на свойства населения и общественную организацию

Мне кажется, нижепомещённый кусочек статьи Питирима Сорокина "Влияние войны на состав населения, его свойства и общественную организацию", опубликованной в журнале "Экономист" в 1922 году (после которого были 1932, 1936, 1941 и другие), в некоторой степени объясняет (или помогает объяснить), почему мы живём так, как живём.


Римская гражданская война обескровила население Рима; то же сделала французская революция; то же произошло и у нас.

Мы обескровлены теперь умственно одаренными, развитыми и квалифицированными элементами. Огромный процент их убит, часть покончила с собой, часть вымерла от голода, холода и тяжелых условий жизни.
Помимо прямого убийства, гражданская война опустошает эти слои и косвенно: тем, что принуждает эмигрировать уцелевших elites и заключает неубитых в тюрьмы, где они умирают медленной смертью. Какие результаты для страны вызывают такие массовые эмиграции, свидетельствует опыт массового эмигрирования «еретиков» из Испании, гугенотов из Франции и т. д. Ко всему этому прибавьте и то, что рядом с уничтожением перечисленных элементов война ранит, калечит и портит огромный процент этих «лучших» и возвращает их населению в негодном виде. Данная война облагодетельствовала человечество миллионами таких «порченных» особей, кормильцев, ставших «обузой» остального населения. Прибавьте далее понижение жизнеспособности у остального населения (от лишений, горя, тревоги за близких и т. д.), и качественное влияние войны на население станет довольно ясным.

Итог этого «бухгалтерского» подсчета таков: если мы называем «лучшими» элементами населения более здоровых, более трудоспособных, более моральных, более развитых, одаренных, волевых и умственно квалифицированных, то война вообще, и гражданская война в частности, уносит больше всего эти элементы. Коса смерти выхватывает преимущественно их и оставляет жить, плодиться и размножаться больных и калек, стариков и старух, преступников, шкурников, трусов, безвольных, менее одаренных и более невежественных лиц.

«Дайте лучших!» гласит римский призыв к народу, требовавший солдат. В этом призыве глубокая правда. Война берет поистине лучших. Военная слава дорого стоит. За нее приходится платить не воображаемой, как в сказках при продаже души черту, а подлинно лучшей кровью и самой дорогой частью души народа.

Таково качественное влияние войны на состав населения. Как видим, это влияние поистине убийственно.

Но мало того. Бен. Франклин был прав, говоря: по векселям войны главные платежи приходится платить не столько во время войны, сколько позже. Убийственный качественный урон, производимый войной во время самой войны, — капля в море по сравнению с общим ущербом, вызываемым ею. Есть в мире явление, вызываемое наследственностью. Оно гласит: каковы семена, таковы и плоды, такова и жатва. Война пожирает не только лучших производителей, но и их потомство. Оставляя жить и плодиться второ- и третьестепенный человеческий материал, она через него способствует выживанию и расцвету потомства этой человеческой слякоти. В силу наследственности оно и физически, и духовно будет второ- и третьестепенным, следовательно, и народ будет состоять из материала 2-го и 3-го сорта. «Плохи семена — плоха и жатва». «Худшие», которые без военного отбора в силу конкуренции были бы оттеснены на второй план, теперь, выживая, занимают первые места. Они делаются производителями потомства. Они дают кровь, которая начинает течь в жилах народа. Кровь же лучших пропадает бесплодно на полях битв. В этом отношении война похожа на огородника, который выпалывает с гряд лучшие семена и оставляет на них сорную траву. Конечно, при таком отборе, на грядах расцветет последняя; она займет все место, она вытеснит овощи и изменит весь растительный мир огорода. Таким именно огородником является война, систематически, безжалостно выпалывающая лучших на протяжении истории воюющего народа. Лапуж высчитал, что если мы имеем народ, состоящий из двух равных групп, с одинаковым числом семейств, но с различным числом посемейных рождений — в первой группе с посемейным рождением трех человек, во второй — четырех, то через триста лет, размножаясь в той же прогрессии, они совершенно видоизменят состав народа. Он будет состоять на 93 % из потомков 2-й группы. Этот подсчет показывает, насколько кардинально война может изменить к худшему расовый состав часто воюющего народа на протяжении нескольких столетий.

Чем чаще и сильнее народ воюет, тем резче и быстрее ухудшается его состав и тем пышнее расцветает жатва «плохих семян». Нет ничего более неверного, чем положение: «война родит героев и лучших». Напротив, она, выпалывая, убивает их.

Этот ущерб войны не возместим и не вознаградим ничем. Когда-то Наполеон на указание множества убитых на поле битвы сказал: «Одна ночь Парижа возместит все это». Нет, Sir, можем мы ответить ему и любому вождю, не только одна ночь, но и тысячи ночей Парижа не могут возместить гибель лучших производителей. Если количественный урон людей может быть покрыт плодами «слякоти», то качественный ущерб в виде погибших «лучших семян» не возместим ничем и никак. Это «свыше сил человеческих». Все ночи Парижа могут дать обильный урожай «сорной человеческой травы», а не жатву первосортных «сынов человеческих».
Отсюда понятна та деградирующая роль войны, которую она играла и играет в истории народа. Чем сильнее народ воюет, тем быстрее он слабеет даже в военном отношении. Правильно сказано в Библии: «Dissipatae gentes quae bella volunt». Всего дольше живут и сохраняются народы невоюющие, примером которых может служить еврейский народ. Его долговечность, его богатство талантливыми людьми — следствие ряда причин, среди которых едва ли не первое место принадлежит тому, что он не участвует в войнах. Его лучшие сыны не гибнут бесплодно, а выживают и вытесняют среди евреев потомство худших.

Не безынтересно с этой точки зрения взглянуть и на нашу историю. Роковая печать военного отбора лежит на всем ее протяжении. Мы были и остаемся милитарным народом. Мы воевали постоянно и тратили своих лучших мотовским образом. По данным Mulhall, за пятьдесят лет, с 1828 по 1880 г., мы потеряли убитыми 664.000 — цифра, превосходящая все военные потери Европы за эти годы. До этого грандиозные потери мы понесли при наполеоновских войнах, далее идут войны Павла, Екатерины, Елизаветы и непрерывные войны Петра. Словом, войны, войны, без конца войны — такова наша история. Я полагаю, что расовый материал первоначального населения Руси — Киевской, Суздальской и Московской — был превосходен: если бы он был плох, то мы давно уже должны были бы исчезнуть, должны были бы отстать не так, как мы отстали, и выродиться в гораздо более сильной степени, чем теперь. Только превосходным первоначальным расовым составом и можно объяснить то, что, несмотря на непрерывные войны, мы все же держались до последнего времени, и за мирное время царствования Александра III и отчасти Николая II стали даже заметно оправляться. Этим я говорю; если мы отстали, темны, невежественны, менее энергичны, менее талантливы, чем передовые европейские народы — ищите одну из причин этого в наших бесконечных войнах. Не будь их, будь они реже — я уверен, что наша история была бы иной: мы шли бы наряду с самыми развитыми народами. Некоторые эпохи в этом отношении были поистине роковыми для нас. Одной из них является эпоха Петра, «мироеда, переевшего весь мир». Поистине трудно назвать другого человека, который причинил бы такой ущерб нашему населению. Своими непрерывными войнами и весьма пышными с виду преобразованиями, из которых, однако, пользы для народной массы вышло очень мало, он погубил весь цвет лучшего населения России, не менее 30% всего его мужского работоспособного населения. Внешнее величие России он купил ценой, стоившей всей ее будущности. В последующем это сказалось и в усилении рабства, и в столетнем топтании на месте культурного развития масс, и во многом другом, вплоть до нашего времени.

К сожалению, здесь я не могу пускаться в интерпретирование нашей истории с точки зрения влияния война на наши исторические судьбы. Скажу только, что это влияние было роковым. Итоги ему подвела последняя русско-японская война. Она показала, что наше величие мнимое, наша культура казовая [показушная], наше невежество безбрежно. Последние войны нас доконали. Можно восстановить разрушенные фабрики и заводы, села и города, через ряд лет трубы снова будут дымить, поля зазеленеют, голод исчезнет, все это поправимо и возместимо. Но следствия отбора общей и гражданской войн невозвратимы и невозместимы.

Настоящие платежи по их векселям — в будущем, когда вырастут поколения выжившей «человеческой слякоти». «По плодам их узнаете их». «Люди, люди — это самое главное. Люди дороже денег. Людей ни на каком рынке не купишь и никакими деньгами, так как они не продаются и не покупаются, а только веками выделываются; ну а на века надо время»4у. Будут доброкачественные по прирожденным свойствам люди — будут и былое величие, и культура, будет и международный вес. Не будет настоящих людей — не будет и этих атрибутов величия, или они будут мнимыми, которые сорвет первый ветер истории и первый встречный озорник.

Настоящих людей у нас и так было мало. Теперь мы обречены на хронический недород их. Только разве длинный ряд мирных лет может несколько поправить дело. Иначе — Lasciate ogni speranza. За недостатком места я не буду говорить о том ухудшении населения, которое вызывает война своими ранеными и лишениями: голодом, нуждой, горем и страданиями. Ослабление жизнеспособности населения, свидетельствуемое громадным ростом эпидемий и заболеваемости населения, повышением смертности, обычно наступающими в годы долгой войны или по ее окончании, — факт, чреватый последствиями. Особенно важное значение имеет в этом отношении ослабление жизнеспособности молодого поколения. После сказанного понятно, почему такие глубокие социологи, как Le Play, повторяли непрестанно: мир — основное условие благоденствия, счастья и процветания. Самый худой мир лучше доброй ссоры. Мир, мир и мир, не уставал повторять этот гениальный старик и с этими словами умер. Это положение нам особенно следовало бы запомнить. И оно было бы усвоено и проведено в жизнь, если бы люди были разумными существами, управляемыми мудростью. Но увы! В своем поведении и истории люди предпочитали 2 х 2 = 4 2 х 2 = 5. Так было до сих пор. Так, полагаю, будет и впредь еще долго. Это звучит парадоксом, но, увы, не столь далеким от действительности.

Теперь в двух словах очерчу влияние войны на поведение выживающих людей, на их свойства и поступки или рефлексы. И в этом отношении влияние войны огромно. Она совершенно деформирует поведение, переживания и поступки как самих воюющих армий, так и гражданского населения. Эта деформация покоится на биологическом принципе: функция создает орган; выполняемый акт рикошетом отражается на душе и организме выполнителя. Только наивные люди могут думать, что совершаемые нами акты проходят для нас (и для других) бесследно. Это не так. «Каждый поступок, каждое слово, брошенное в этот вечно живущий и вечно творящий мир, — это семя, которое не может умереть». Наши действия рикошетом накладывают штамп на нас самих, по своему образу и подобию преобразуют нашу душу, тело и все поведение. Тем более относится это к актам и поступкам, прививаемым войной.

Являясь, по существу, полной противоположностью мирной жизни, война прививает населению свойства и формы поведения, совершенно обратные первой. Мирная жизнь тормозит акты убийства, насилия, зверства, лжи, грабежа, шпионства, подкупа, обмана и разрушения. Война, наоборот, требует их, прививает эти рефлексы, вызывая их к жизни и всячески благоприятствует их успеху. Убийство, разрушение, насилие, подкуп, ложь, обман и разорение врага она возводит в доблесть, в заслугу; выполнителя их возводит в герои, вместо наказания награждает за них, вместо порицания дарит славой. Мирная жизнь развивает инициативу, продуктивную работу, творчество, личную свободу; война вызывает: беспрекословное подчинение, безответственную покорность (дисциплина), душит личную инициативу и личный почин («повинуйся, а не рассуждай»!) аннулирует личную свободу (военные положения, суды и безаппеляционные приказы), прививает и приучает к чисто разрушительным актам, отрывает и отучает от мирного продуктивного труда. Мирная жизнь внедряет в население и укрепляет в нем переживания и поступки благожелательного отношения к людям, любви, уважения к личности, ее правам, свободе и достоянию. Война — это аппарат, направленный на искоренение в людях этих рефлексов и переживаний, аппарат, прививающий и укрепляющий переживания и рефлексы злобы, ненависти, разрушения, неуважения к жизни, свободе, правам и достоянию личности.

Мирная жизнь создает условия и благоприятствует могучей работе мысли в области науки, искусства и культуры вообще. Война душит ее. Она накладывает оковы на свободу мысли, гнетет ее и давит тысячью путей и способов.

«Где борьбу решает насилие — все равно: насилие ли пушек или грубое насилие нетерпимости — там победа мудрых, положительная селекция по силе мозга (и самая работа мысли) затрудняется и делается невозможной». Своими эксцессами она выводит из равновесия нервную систему населения и повышает процент душевнобольных. Своими лишениями и обеднением она материально или механически затрудняет рост науки и культуры. Словом, деградируя население биологически и морально, война деградирует население и интеллектуально.

Такова вкратце деформирующая роль войны в этом отношении. Было бы чудом, если бы она прошла бесследно для населения. Было бы чудом, если бы убийца и зверь во время войны мог не явиться им и после войны, было бы странно, если бы отрицание жизни, прав, ценности человека, его свободы и достояния, воспитываемые войной, особенно длительной, не проявлялись бы так или иначе и после войны. Было бы непонятно, если бы стадность, рабское повиновение «пьяных илотов», грубая сила как верховный судия, игнорирование права и морали, разрушительные инстинкты и др. детища войны не дали себя знать и после нее. Не удивляйтесь же, если после крупных войн вы встречаетесь в стране с повышением преступности, с бандитизмом, с группами отвыкших от мирного труда грабителей и наемных убийц, разрушительными актами масс, с расцветом насилия, с ослаблением и крушением права и морали, с падением мирного труда и его продуктивности, со спекуляцией, ложью и обманом, с бунтами и массовым разгулом грубой силы, с имущественными захватами, с общим обеднением, одичанием, озверением и ростом невежества. Ищите их причины в войне. Она их порождала и не может не порождать. Они — ее детища, плоть от плоти и кость от кости. Создающий войну создает и их.

Особенно сильны подобные эффекты при гражданской войне. В смысле деформации поведения населения ее результаты гораздо более горшие, чем результаты общей войны.

Нужно ли говорить, что это изменение поведения населения, вызываемое войной, нередко порождает настоящие социальные катаклизмы и всегда проявляется в крупнейших сдвигах в области общественной жизни.
Теперь в двух словах очерчу влияние войны на общественную организацию. Раз война изменяет состав населения и его свойства, то она не может не менять самой структуры общества. Главнейшее следствие войны в этой области состоит в том, что она деформирует организацию общества в сторону военного социализма.

Под идеальным или предельным военно-социалистическим обществом я разумею агрегат, характеризующийся: 1) беспредельно неограниченным объемом правительственного вмешательства, опеки и регулировки всей жизни и взаимоотношений подвластных, начиная с отношений экономических и кончая отношениями религиозными, правовыми, эстетическими и т. д.; 2) ничтожным объемом автономии и самоопределения подвластных во всех сферах поведения и взаимоотношений; 3) в известной мере уравнительным деспотизмом. В таком обществе власть неограниченна. Нет границ объему ее вмешательства в жизнь граждан и ее регулировки. Усмотрению и автономии подвластных здесь нет простора. Как солдаты в строю, они имеют только одну обязанность: безусловно повиноваться велениям власти. Они не автономные личности, а манекены, приводимые в движение издаваемыми повелениями. Сообразно с этим о свободе личности здесь не может быть и речи. Равным образом исчезают частная инициатива, неприкосновенность прав собственности и т. д. Говоря юридическим языком, в таком обществе совершенно нет частноправовых отношений, а все отношения здесь имеют публично-правовой характер. Сами же публично-правовые отношения обычно характеризуются при этом уравнительным деспотизмом, эксплуатацией не в пользу отдельных лиц, а в пользу государственной власти и т. д.

Таково вкратце идеальное военно-социалистическое общество. В стороне остается только социализм совершенно добровольный, свободный, устанавливаемый свободным желанием кооперирующих лиц, без всякого принуждения. Война при равенстве прочих условий изменяет организацию общества именно в сторону приближения ее к данному идеальному типу. Связь между ними была замечена и обстоятельно формулирована уже г. Спенсером в его гениальной (но до сих пор еще не оцененной) теории военных и промышленных обществ. К ней за подробностями я и отсылаю читателя. Я проверил эту теорию Спенсера и в существенном нахожу ее вполне верной, хотя и неполной. Спрашивается: почему же война повышает кривую принудительного социализма? По многим причинам. Во-первых, потому, что при равенстве прочих условий военно-социализированное, или дисциплинированное, общество, превращенное в единую военную машину, повинующуюся командованию власти, при войне имеет больше шансов на победу и выживание, чем общество децентрализованное, недисциплинированное, не превращенное в единую армию, в один вооруженный лагерь. Рост этих шансов на выживание в борьбе за существование группы вел и ведет сознательно или бессознательно к усилению военного социализма при наступлении войны.

Во-вторых, мы видели, что война уносит лучших. Если она длится долго, то значительная часть лучших гибнет. Гибель лучших — наиболее сильных, волевых, энергичных и одаренных — элементов населения означает уменьшение сил общества, противодействующих естественной тенденции всякой власти к абсолютизму, деспотизму и неограниченному расширению регулировки. Выживающая «слякоть» не может бороться с этой тенденцией так, как могла бы бороться погибшая на войне лучшая кровь народа. У остающихся людей 2-го и 3-го сортов нет ни той энергии, ни тех талантов, ни той любви к свободе и умения отстаивать свои права, какой обладали погибшие. «С этой „слякотью" умелые властители могут делать что угодно, не встречая энергичного отпора. „Слякоть" будет роптать, но ропот не перейдет в восстание, а если и перейдет, то даст только неорганизованные вспышки. После двух-трех неудачных попыток „слякоть" покорно наденет ярмо и примирится с своей долей. От нее и потомство будет второсортное, а это обстоятельство еще более благоприятствует росту опеки власти».

Мудрено ли поэтому, что после всех кровавых и длительных воин, особенно революционных и гражданских, абсолютизм, деспотизм и вмешательство власти росли, автономия и свобода подвластных падали. Так было в Спарте и Афинах, в Македонии и Риме, в средневековых государствах, в Австрии Иосифа II, в Пруссии Фридриха II, в Англии при Кромвеле, во Франции во время и после воин революции и Наполеона, у нас при Петре и после него и т. д.

В-третьих, мы видели, что война и милитаризм прививают населению определенные рефлексы и привычки. Казарма и военный строй — это школа рабского повиновения. У солдата нет воли. Он — слепой исполнитель приказов. У него не должно быть личности: военная дисциплина все это стремится вытравить. Солдат — простой материал, которым распоряжается власть. Рядом с этим война прививает акты неуважения к жизни и «правам человека и гражданина», она совершенно отрицает их и т. д. Все эти черты при войне, особенно длительной, переносятся на все общество. Оно становится простой осажденной крепостью, общественная организация которой всегда была типом военного социализма. Права и объем власти — будет ли это власть Чингисхана, Цезаря, Диоклетиана, Фридриха II, Петра I, Кромвеля, «Комитета Спасения», Наполеона, Вильгельма II, Ллойд-Джоржа, Романова и др. — все равно (различие наименований — простое различие вывесок) — резко расширяются, она начинает вмешиваться во все, население теряет автономию, его свободы ограничиваются, состояние и права также, самоопределение отрицается, протесты подавляются, пресс правительственного давления усиливается, место нормального состояния занимают «усиленные, чрезвычайные, военные и осадные положения»; словом, получается резкий сдвиг в сторону военного социализма; кривая последнего делает резкий прыжок вверх, тем больший, чем тяжелее, грандиознее и продолжительнее война.

Этих соображений достаточно, чтобы понять, почему война порождает и усиливает военный социализм.

Чрезвычайно поучительно и красноречиво в этом отношении движение кривой военного социализма у нас за эти годы. Раз во всей нашей истории мы были народом милитаристским, тем самым мы должны были быть и были фактически обществом с сильно выраженным военно-социалистическим характером. Военный социализм вошел, так сказать, в «плоть и кровь» нашего народа. Уровень этого социализма у нас за последние два столетия стоял очень высоко. Абсолютизм, деспотизм и централизация старого режима — первые свидетельства сильного приближения нашего общества к типу военно-социалистическому; отсутствие прав, свободы и автономии личности при старом режиме — другие свидетельства того же; малое развитие индивидуализма, личного почина, стадность населения, его привычка к повиновению — третьи. Всей нашей историей, особенно при Петре и после Петра, мы дрессировались в направлении военного социализма.

Разразившаяся война в нашем лице нашла прекрасно подготовленную почву для пышного культивирования своего обычного детища — военного социализма. Сразу же кривая последнего резко пошла вверх. Скоро прибытие законного спутника войны — голода — усилило еще более подъем этой кривой, особенно в области экономико-продовольственной. Наш военный социализм — плоть от плоти и кость от кости нашей предыдущей истории, отмеченной печатью войны и голодовок. Война только выявила это свойство нашего общественного организма. Голод — при наличии до 1918 г. имущественной дифференциации — помог войне. В итоге, военный социализм как таковой был неизбежен, и попытки бороться с ним были обречены на крушение. Гражданская война вопреки ожиданиям многих должна была усилить, а не ослабить его рост. Мы были зрителями этого процесса. В 1920 г. война кончилась. И что же мы видим? Видим быстрый процесс «денационализации», «десоциализации». На место разрушенного капитализма начинает возрождаться новый. Наблюдая эти явления, нельзя не вспомнить изречение Боссюэта, перефразировав его: «Люди волнуются, а законы необходимости руководят ими». Люди думают, что это они направляют общественный корабль; на деле же (в данном случае) голод и война управляют ими самими. Пошла кривая войны на убыль... и начались новые слова и новые речи.
Tags: Питирим Сорокин, история, общество
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments