nilsky (nilsky_nikolay) wrote,
nilsky
nilsky_nikolay

Categories:

Бес темы: индустриализацЫя

С развертыванием индустриализации для плановых органов наиболее значимым показателем эффективности являлись темпы развития промышленности, именно с этой точки зрения рассматривались выгоды того или иного размещения производства, а главным рычагом изменений при этом становились капиталовложения. Важнейшими документами планирования капитального строительства уже в начале первой пятилетки стали титульные списки, составляемые Госпланом СССР: так, в приложении к 3-му тому первого пятилетнего плана был дан перечень свыше 1400 новостроек по республикам и районам. На практике проекты планов в течение всего предвоенного десятилетия в значительной степени представляли собой сумму заявок с мест, в два-три раза превышавших реальные возможности регионов, которые стремились получить возможно большую сумму вложений. Например, на 1937 г. Ленинградская область попросила 2287,5 тыс. руб., Челябинская — 1584,5 тыс. руб., Сталинградский край — 831 тыс. руб., а получили они 1386,5 тыс. руб., 550,7 тыс. руб. и 319,1 тыс. руб., соответственно.

Отличительным признаком советского производственного строительства в 1930-е гг. стала гигантомания. В первой пятилетке около половины всех капиталовложений в промышленность шло на строительство 72 крупнейших предприятий, почти все они входили в группу А. Каждый из 9 металлургических заводов-гигантов обошелся государственной казне в 150 млн руб., каждый из 11 машиностроительных — в 50 млн руб. Строительство Киевского тонкосуконного комбината (задуманного как крупнейший в мире) занимало огромную территорию, с массой отдельных сооружений, требовавшую масштабного жилищного строительства. При сметной стоимости в 140 млн руб. ежегодно требовались дополнительные миллионные ассигнования. Но комбинат не смог вступить в строй, так как оказался запроектирован на совершенно новые типы оборудования, которые не были освоены машиностроением СССР и даже в опытном порядке не применялись на старых фабриках. Характерной особенностью многих строек являлось значительное увеличение сметной стоимости объектов против изначально принятой. Например, планировавшаяся мощность Ташкентского комбината в 100 тыс. веретен была доведена до 112,7 тыс., а его стоимость выросла со 100 до 181,7 млн руб. Аналогичное положение сложилось в льняной, шерстяной, шелковой промышленности, в результате чего было приостановлено строительство предприятийгигантов в Глазове, Бежецке, Ржеве и других городах. По строившимся с 1931 г. 22 мясокомбинатам при первоначальной их сметной стоимости 283,13 млн руб. фактические затраты к 1938 г. составили 693,92 млн руб., что вызвало срыв строительства запланированных 37 мясоперерабатывающих предприятий, но и при этом полностью удалось закончить строительство только одного — в г. Баку.

По проекту «Большой Волги» намечалось строительство шести энергетических установок общей мощностью 4,5 млн кВт. По расчетным данным, их стоимость могла составить около 5,5 млрд руб. при себестоимости тока 1-2 коп. за кВт/ч. Однако уже в середине 1930х гг. с учетом мирового опыта и предшествовавшей практики становилось очевидно, что невозможно получить себестоимость энергии в этих пределах. Если на Днепре, на гранитном основании, стоимость тока была не менее 0,7 коп., то на Волге, на песчаном основании для плотин, с самыми высокими в мире напорами, энергия обходилась не дешевле 2,53 коп. за кВт/ч. Таким образом, проблема получения дешевой энергии для общесоюзных целей на Волге разрешена не была. Технические трудности, громоздкость процессов строительства Нижне-Волжской и Средне-Волжской станций не смогли сыграть никакой роли в решении энергетических проблем второй пятилетки.

По причине удорожания строительства из запланированной 21 фабрики по производству кожаной обуви мощностью 100 млн пар открыто было только 6 (общей мощностью 17 млн пар обуви). В целом, легкая промышленность оставалась размещенной крайне неравномерно: 36% ее концентрировалось в Московской области, 44,35% — в Ивановской, 2% — в Средней Азии, 1,8% — в Закавказье. В Поволжье, на Урале и в Западной Сибири швейные, текстильные, обувные предприятия почти полностью отсутствовали.

План закладки новых шахт в СССР к 1938 г. оказался выполнен лишь на 52,5%, главным образом, вследствие крайне медленного их строительства. По директивам ЦК партии, даже крупная шахта не должна была сооружаться дольше 2-2,5 лет. На деле же средний срок строительства составлял 5-7 лет, с удорожанием и с большими недочетами по качеству. Этим объяснялось то, что в 1937 г. 73% всего угля добывалось в двух бассейнах: Донецком (59%) и Кузнецком (14%). В то же время геологические запасы Кизеловского и Челябинского месторождений оценивались в 67 млрд тонн, Подмосковного — 8 млрд, Средней Азии — 56 млрд, Закавказья — 150-200 млрд. Имея столь крупные запасы, эти районы все же в течение 1930-х гг. оставались наиболее дефицитными по топливу.

Неблагополучное положение сохранялось и в сфере добычи и перевозок нефти, почти 90% которой получалось в районах Кавказа (Баку, Грозный, Майкоп). В связи с механизацией сельского хозяйства, все регионы Союза стали потребителями нефтепродуктов. Бакинская нефть перевозилась в восточные районы прямым железнодорожным сообщением через Дербент, Ростов, Балашов (причем порожние цистерны, идущие обратно, совершенно не использовались), а могла бы направляться по водному пути к волжским перевалочным пунктам.

Основным принципом размещения пищевой промышленности провозглашалось приближение производства к районам сырья и центрам потребления. Но задача решена не была: например, 87% предприятий кондитерского производства располагалось в центральных и южных районах страны. В 1938 г. из 505 тыс. тонн кондитерской продукции СССР фабрики Москвы и Ленинграда дали 346,5 тыс. тонн (68%). В то же время на базы Ленинграда в 1939 г. около 40 поставщиков присылали сливочное масло, в том числе Архангельский трест — 1588 тонн, Башкирский — 1607, Калининский—2604, Омский —3416, БССР—2934; импорт составил 306 тонн. Всего насчитывалось 66 поставщиков мяса, 19 — рыбы, 29 — яиц, 67 — сахара.

Несмотря на провозглашенный приоритет идеи создания территориально-производственного комплекса, завозы кооперировались не в рамках экономических районов, а в рамках подведомственных определенному наркомату заводов — независимо от места их расположения, в результате имели место огромные встречные перевозки полуфабрикатов. Так, Свердловская область, несмотря на то что производство литья в ней на 15-20% превышало потребности, получила в 1937 г. около 8 тыс. тонн из 11 различных районов страны. В равной мере это касалось и местного сырья. Так, кирпич в 1937 г. поступал из Белоруссии в Ленинград, из Харькова—в Тулу, из Купянска (Украина) — в Воронеж. Ленинградская область вывозила известь в Московскую, а та, в свою очередь, везла свою известь в Ярославль. Из года в год имели место сезонные перевозки хлеба с Украины в элеваторы Сибири, а оттуда в Ленинградский порт или в центральные регионы страны. Отсутствовала система резервных и базисных элеваторов, размещенных на транспортных магистралях, в результате чего свободное маневрирование хлебными запасами было невозможно. Зерно из Кировской области направлялось в Куйбышев для размола и в виде муки снова возвращалось в Кировскую область.

В докладной записке отдела размещения предприятий и районного планирования Госплана СССР от 8 августа 1938 г. констатировалось сохранение неравномерности размещения производительных сил («доставшееся в наследство от царской России»). Причиной тому была названа «бешеная борьба троцкистско-бухаринских агентов фашизма против политики партии». По мнению авторов записки, вредители вели борьбу за срыв развития топливной и металлургической баз, поставили снабжение лесом европейской части СССР в зависимость от завоза из Сибири, всячески нерационально загружали транспорт и стремились во что бы то ни стало насаждать гигантские предприятия (тем самым не давая рассредоточивать промышленность путем строительства небольших заводов, а также затягивая их строительство на долгий срок и омертвляя огромные государственные средства).

Причины, конечно, заключались в самой системе размещения производительных сил, существовавшей в СССР. Одностороннее планирование без учета естественно сложившегося народного хозяйства регионов привело к отрыву производств от их энергетических и сырьевых баз, к дальним встречным перевозкам продукции, топлива, сырья. Выбор точек размещения заводов производился исходя из интересов конкретного ведомства: каждый наркомат и даже главк командировал для выбора строительной площадки многочисленные комиссии в разные города, параллельно составляя множество плановых заданий. Так, за 1938-1940 гг. в Уфу, Курск, Новосибирск, Челябинск, Куйбышев и другие города приезжали десятки комиссий с целью сбора одних и тех же материалов для дислокации новых производств, а местные органы власти и планирования оставались в стороне. Погоня за технологической эффективностью агрегата (домны, прокатного стана) не учитывала важность всей цепочки связей данного завода. Чрезмерно узкая («монокультурная») специализация производств вызывала необходимость развоза готовой продукции (например, стального листа) чуть ли не по всей территории СССР. А возможные потери Чимкентского завода при условии перевозки туда свинца и концентратов с Алтая всего лишь за один год могли в три раза превысить капитальную стоимость самого предприятия. Поэтому на третью пятилетку XVIII съезд ВКП(б) поставил перед регионами задачи развития собственной топливной и энергетической базы, угольной и нефтяной промышленности, электрификации на основе местных топливных ресурсов, а также создания на месте ряда машиностроительных производств предприятий дублеров.

Значительные изменения претерпела с началом индустриализации и концепция размещения населения. В дореволюционной России заводы возникали там, где имелись резервы рабочей силы. В СССР на рубеже 1920-1930х гг. произошел радикальный поворот в урбанизационном процессе. Именно тогда были созданы те социальные образцы, по которым строились и развивались городские поселения вплоть до начала 1990-х. В их основе лежала доктрина формирования поселений нового типа при отдельно стоящих промышленных объектах. Тем самым функции городов как центров сосредоточения региональных интересов вытеснялись новыми — обслуживанием централизованно размещаемого производства.

Именно такой тип управления городами в условиях единого народнохозяйственного планирования и централизованного финансирования поселений призвана была выработать дискуссия о социалистическом расселении 1929-1930 гг. Один из ее активных участников Н. А. Милютин отстаивал тезис, что направление нового строительства должно определяться новыми задачами: «Старый капиталистический город возникал в большинстве случае не на базе сырьевых ресурсов и энергетики, а на базе рынка, который определял сосредоточение производственных предприятий в немногих центрах». Он предлагал не загромождать старые города дальнейшим строительством новых предприятий, вузов, создавая либо спутники, либо новые населенные пункты — но всегда исходя из наличия сырьевой, энергетической и производственной базы.
В результате по всем отраслям хозяйства наблюдалась проблема отсутствия квалифицированных рабочих кадров. Например, на строительстве Челябинского завода крупного станкостроения к середине 1932 г. работало более 4 тыс. человек Но через год стройка встала в немалой степени из-за отсутствия грамотных управленцев среднего звена и общей нехватки работников. Их оргнабор проводился в Курской, Орловской, Тамбовской, Вятской и Воронежской областях, но для полноценного производственного процесса строительству требовалось 14 тыс. человек, а жилой фонд, состоявший преимущественно из бараков и землянок (хотя поселки носили гордые имена — Ворошиловка, Сталинка), вмещал только 5600 человек. Текучесть кадров составляла 98%, при том что вербовка одного человека обходилась в среднем в 92 руб.

Другая знаковая стройка первой пятилетки — Магнитогорский комбинат — шла на южном Урале, близ горы Магнитной. Ближайшее небольшое село, насчитывавшее всего около 3 тыс. жителей, находилось в 56 км от площадки. По расчетам же, на строительстве завода предстояло занять свыше 25 тыс. человек и еще столько же — после ввода его в эксплуатацию. В условиях развертывания производств в необжитых местностях ни естественный прирост, ни высвобождение рабочих рук из сельского хозяйства, ни вовлечение в производство всех трудоспособных людей не могли кардинально решить проблему дефицита кадров. В некоторых районах страны стала проводиться своеобразная приписка населения к промышленным предприятиям. Так, в постановлении Бюро Московского горкома ВКП(б) от 20 октября 1930 г. «О подмосковном бассейне» в целях обеспечения рудников рабочей силой предписывалось выделить ряд сел (всего более 15), в которых были сосредоточены основные массы угольных рабочих, и прикрепить их к соответствующим рудникам. И, конечно, в этих условиях стало практиковаться вовлечение в хозяйственное строительство огромного количества заключенных и ссыльных, особенно на новостройках северных районов. Они были главной силой в железнодорожном, шахтном строительстве, на лесозаготовках.

В. Э. Хазанова полагает, что в начале 1930-х гг. теория социалистического расселения неожиданно начала приобретать характер таких конкретных рекомендаций, что чуть ли не превратилась в строительные нормы и правила. Пленум ЦК ВКП(б) 15 июля 1931 г. по докладу Л. М. Кагановича принял резолюцию «О московском городском хозяйстве и о развитии городского хозяйства СССР», в котором говорилось: «Учитывая, что дальнейшее развитие промышленного строительства страны должно идти по линии создания новых промышленных очагов в крестьянских районах, и тем самым приближать окончательное уничтожение противоположности между городом и деревней, Пленум ЦК считает нецелесообразным нагромождение большого количества предприятий в ныне сложившихся крупных городских центрах и предлагает в дальнейшем не строить в этих городах новых промышленных предприятий, в первую очередь, не строить их в Москве и Ленинграде, начиная с 1932 г.».

1 августа 1932 г. было принято постановление ВЦИК и СНК РСФСР «Об устройстве населенных мест», в основе которого лежала «зональная система», разработанная Секцией социалистического расселения Института экономики Комакадемии. Оно предписывало районирование населенных мест по функциональному назначению (промышленные, транспортные, жилые, защитные и сельскохозяйственные территории). СНК предложил осуществить решительный переход на индустриальные методы строительного производства: сборки, монтажа из стандартных элементов конструкций и деталей. На наркомхозы союзных республик и Наркомат тяжелой промышленности возлагалось внедрение в ряде городов (Москва, Ленинград, Горький, Свердловск, Новосибирск, Магнитогорск, Харьков, Днепропетровск, Минск, Тифлис, Баку, РостовнаДону, Запорожье, Сталинград) строительства 4-5-этажных домов, обеспечив к 1935 г. за их счет не менее 20% ко всему плану жилищного строительства перечисленных городов. Малоэффективные стеновые материалы (кирпич, мелкие камни) следовало заменить не менее чем на 60-70% крупными блоками, плитами и прочими теплоизоляционными и легкими заполнителями. Начиная с 1934 г. всем стройорганизациям предписывалось прекратить сооружение временных поселков, ограничив его лишь первоначальным этапом строительства. Все строительные организации при проектировании обязывались исходить из минимальных сроков застройки квартала (два-три года), причем началу застройки должно было предшествовать сооружение основных коммуникаций: дороги, водопровода, канализации, электросети. При установлении очередности строительства новых или реконструкции существовавших городов целыми кварталами следовало обеспечивать комплексность строительства как жилищ, так и сооружений культурно-бытового и санитарно-гигиенического значения.

Размеры жилых кварталов определялись в пределах 6-9 га. Небольшие кварталы (3-4 га) следовало использовать для размещения крупных учреждений, школ, больниц. Регламентировалась даже ширина улиц: крупнейшие магистрали в индустриальных центрах — до 60 м, жилые улицы — 15-20 м. Планировочные организации были обязаны выбирать под населенные пункты благополучные в санитарно-гигиеническом отношении места, а вредные производства выводить за городскую черту. На каждые 30-35 тыс. жителей полагался один парк культуры и отдыха. Причем вся система зеленых насаждений должна была создавать возможность передвижения между главными центрами в городе сплошной зеленой зоной. Эти положения легли в основу разработанного «советского стандарта жизни человека».

Проблема, однако, состояла в том, что и новое строительство осуществлялось без учета экологических требований: жилые кварталы начинались, как правило, прямо за проходной вне зависимости от фактора вредности производства. Расчетная душевая норма жилплощади зависела от значения каждого планируемого населенного места в системе народного хозяйства, но должна была находиться в пределах 9-12 м2 на жителя. Тем не менее, в 1940 г. средний показатель обеспеченности жильем в СССР не превышал 4 м2 на человека.

Идея планомерного развития социалистических городов являлась антитезой декларированной стихийности широко распространенного на Западе «веберовского закона агломерации». Вера в безграничные возможности техники приводила советских идеологов к мысли, что с победой над расстояниями уничтожатся экономические преимущества крупных городов как промышленных и торговых центров. На практике же к 1 августа 1935 г. автопарк СССР насчитывал всего 200 тыс. машин; к тому же, их техническое состояние оставляло желать лучшего: из каждой сотни лишь 55 находились в эксплуатации. Пробег грузовых машин составлял 20 тыс. км в год и был в 45 раз меньше, чем в Америке. Автомобильные перевозки в Союзе считались слишком дорогими, нерентабельными. А иначе и быть не могло, поскольку применялись «извозчичьи, тележные техники, смесь крайней кустарщины и примитивности, во всей ее красе»: вся механизация исчерпывалась покатом для спуска бочек или трапом для переноски грузов вручную, отсутствовали даже транспортеры. Комиссия партийного контроля проверяла состояние дорог по ряду областей РСФСР и обнаружила преступное распыление средств, отпущенных на ремонт и строительство, в результате чего по некоторым трассам союзного значения невозможно было проехать со скоростью выше 10 км/ч. В частности, в строительство шоссе по Ивановской области за 1932-1935 гг. было вложено около 50 млн руб., при этом не существовало ни одного участка дороги в удовлетворительном состоянии. Неудивительно, что основным видом транспорта в СССР оставался железнодорожный. Однако и здесь дела обстояли не лучшим образом. Суточный пробег грузового состава в 1937 г. составил 139,8 км (против 187 по нормам технологического процесса), простои вагонов на технических станциях достигали 6,4 часов (против 4,25). К концу второй пятилетки около 25% всех железнодорожных перевозок составляли перевозки каменного угля, чуть меньше — леса. Целый ряд лесопильных заводов работал на дальнепривозном сырье: Костромской, Ярославский, Рыбинский и Приволжский лесозаводы получали лес с Северной железной дороги вместо того, чтобы получать со сплава (как предполагалось при постройке). Все это многократно увеличивало стоимость перевозки. Так, для одного вагона круглого леса водный тариф от Перми до Сталинграда составлял около 48 руб., перевалка с железной дороги на воду — 223 руб., а фактическая стоимость перевалки оказывалась выше расчетной на 40%. Концепция района как производственного комбината, по существу, подразумевала минимизацию затрат на перевозки в главные центры из отдаленных. Однако система экономических показателей для обоснования территориальной организации производства была официально рекомендована лишь в начале 1960-х гг.

В «Заметках по теории расселения» экономист М. Охитович декларировал: величайшая концентрация производства в экономике ведет к величайшей децентрации производства в пространстве: «сеть победит, центр отомрет». Но к началу 1940-х гг. на большей части СССР (в Казахстане, Средней Азии, Восточной Сибири, Дальнем Востоке) имелись лишь отдельные производственные базы, иногда отдельные предприятия, иногда участки индустриального сельского хозяйства, лесоразработок, расположенные на огромной территории, не имевшей развитых внутренних связей и комплексности хозяйства.

В экономической географии известно, что форсированная индустриализация обычно сопряжена с сильной концентрацией производства в узловых точках пространства. Вместе с ускоренной урбанизацией это ведет к формированию системы неких опорных баз, соединенных магистралями. Экономически активная территория, с одной стороны, расширяется за счет создания новых центров, с другой — поляризуется из-за стягивания производительных сил к очагам и коридорам роста. Не случайно позднее обнаружили немало общего между концепциями территориально-производственных комплексов и полюсов роста. Такие «каркасноузловые по своей сути модели территориального развития периода социалистической индустриализации хорошо вписались в традиционную концепцию сдвига центра тяжести экономики страны на восток». Но в СССР 1930-х гг. гораздо большее значение придавалось моделям межрайонных комбинатов, так называемых маятников, типа Урало-Кузнецкого или Сибирско-Среднеазиатского.

Идея равномерного размещения промышленности маскировала процесс перестройки старых центров, интерес к которым был куда меньшим, чем к пропагандировавшимся фактам возникновения новых городов на пустом месте. Однако по результатам двух первых пятилеток старые районы фактически дали 68% промышленной продукции. Таким образом, именно они послужили опорными базами социалистической индустриализации, только здесь быстро и с наименьшими затратами решались поставленные центром жесткие задачи. В 1939 г. промышленное строительство было ограничено в Харькове, Киеве, РостовенаДону, Горьком, Свердловске. Но эти меры имели слабый сдерживающий эффект: крупные города продолжали расти, несмотря на введенные административные ограничения. Это происходило потому, что социалистические города вырастали не из экономических потребностей территорий, а являлись «побочным продуктом индустриального строительства, инициированного, финансируемого и управляемого государством, “из центра”». Концепция расселения свелась к созданию единой технологической сети производств, ориентированных на освоение природных ресурсов и неуязвимость в случае возможных боевых действий. Теперь гражданское строительство включалось в производственно-финансовые планы промышленного, а его основным заказчиком стали ведомства, ведущие строительство объектов военнопромышленного комплекса. Правительственный курс был явно нацелен на последовательное наращивание индустриального каркаса страны, иногда только с помощью пропаганды увязанное с социальными и культурными задачами.

(Источник: Твердюкова Е.Д. Пространственное размещение промышленности и населения в СССР в 1930-е гг. // Центр и регионы в истории России: Проблемы экономического, политического и социокультурного взаимодействия: Сборник научных статей / Под ред. А. Ю. Дворниченко. — СПб., 2010)
Tags: индустриализация, эффективная советская экономика
Subscribe

  • И всё-таки мы братья!:)

    Украинская "аналитика" по России до степени смешения похожа на российскую "аналитику" по САСШ. Зогбавно:)

  • Ой

    ООО "Курортный комплекс "Надежда" хочет потратить более 630 миллионов рублей на покупку одноразовых масок, перчаток, простыней и вот этого вот…

  • Ещё одно бесполезное сравнение

    Европейский шлях: " $22,6 млрд (624 млрд грн) - составили капитальные инвестиции в экономику Украины в 2019 году". Разорванная в клочья: Инвестиции…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 40 comments

  • И всё-таки мы братья!:)

    Украинская "аналитика" по России до степени смешения похожа на российскую "аналитику" по САСШ. Зогбавно:)

  • Ой

    ООО "Курортный комплекс "Надежда" хочет потратить более 630 миллионов рублей на покупку одноразовых масок, перчаток, простыней и вот этого вот…

  • Ещё одно бесполезное сравнение

    Европейский шлях: " $22,6 млрд (624 млрд грн) - составили капитальные инвестиции в экономику Украины в 2019 году". Разорванная в клочья: Инвестиции…