nilsky (nilsky_nikolay) wrote,
nilsky
nilsky_nikolay

Categories:

Штришок к годовщине начала Блокады Ленинграда. О начальстве

***
Из начальства больше никого около нет, кроме Щеголева, который истерикой и срывом прикрывает себялюбивое равнодушие к делу. Он, начальник самого ответственного цеха, секретарь партбюро, способен итти пить чай, когда станция накануне остановки и больше заботится о своем добавочном хлебе, чем о деле. Об остальных и говорить нечего. Они неспособны без погонялки ни на инициативу, ни на организацию дела, даже лопатами не могут обеспечить работников без помощи главного инженера и приходят за ними к нему в кабинет. Дохлая рыба какая-то, кисель, а не люди, вроде Пржеслицкого, который только и знает стонать: «Совсем пропадаю, уже пропал».

***
Начальство, которое в теплую погоду вечно околачивается на свежем воздухе, все на орденоносном банкете.

***
Как ни стращают вперед нерадивых управхозов, не верю я, чтобы эта уродливая порода способна была в массе совершить подвиг — оберечь дома от замерзания и одичания в морозы. Это такие в большинстве тупые, равнодушные и бездарные люди, точно специальный отсев людей второго сорта дает управхозов. А на станции, если перестанем работать, получится классическая картина: начальство себя обеспечит максимально возможным комфортом, а остальные будут перебиваться и устраиваться кто во что горазд.

***
(Здесь речь идёт о том, что по распоряжению властей все должны проживать по месту прописки, а не на предприятиях, куда люди перебирались, потому что там, пусть не всегда, было тепло, свет, вода. - Прим. моё.) Очень многие из выселенных попали в тяжелое положение: прописывались на площади эвакуированных или родных, спасая вещи, закрепляя площадь, часто очень далеко от станции, и сейчас, когда приходится обживать эту фиктивную площадь, люди предпочитают ночевать на полу в общежитии, белье, тюфяки, подушки — все у нас поотбирали. Директор напускается на коменданта, грозит всякими репрессиями за проживание непрописанных. Добродушный Яковлев стоит перед перспективой насильственного выселения, заколачивания дверей и т. п., что его не на шутку угнетает. Особенно попалась Крачак — прописалась в комнате своей умершей матери около Смольного, сырой, нежилой, и принуждена мотаться туда с ребенком на двух трамваях плюс около часу пешего хождения, в общем, часа два на дорогу в один конец. Начальство проявляет по отношению к ней недопустимую жестокость, не допуская никаких компромиссов и не считаясь с ее положением. Само же начальство на себя никак не распространяет эти обязательные меры, все семьи живут здесь по-прежнему, недосягаемые для неприятностей, постигающих простых смертных. Вообще много глухого раздражения вызывает привилегированное положение группки руководителей по сравнению с бытовыми условиями рядовых работников, особенно их питание. Как ни обособленно я живу, но и до меня докатывается ропот на их белый хлеб, на их обеды и проч. Всего курьезнее, когда этот ропот сопровождается воззваниями к справедливости. Большего неравенства, чем сейчас, нарочно не придумаешь, оно ярко написано на лицах. Нельзя не задумываться над этим, когда рядом видишь жуткую коричневую маску дистрофика-служащего, питающегося на убогой второй категории, и рядом цветущее лицо какой-нибудь начальственной личности или «девушки из столовой».

***
Кто-то едко пошутил, что скоро Ленинград весь вымрет, останутся одни директоры. Этих все-таки кормят.

***
В январе появился новый директор, заставивший горько сожалеть о безвредном и добродушном Маркарове. А этот — Борисов — ставленник и приятель нового управляющего Ленэнерго, классический образчик того, к какому уродству может привести беззастенчивый протекционизм. Как законченный и резко выраженный отрицательный тип он даже интересен, но не с этой точки зрения приходится оценивать руководителя предприятия. Невежда полный в технических вопросах, невероятно грубый в обращении с людьми, глупый и самонадеянный самодур и вдобавок еще трус — редко встретишь набор таких качеств в одном человеке. <…> Беззаконные распоряжения, возмутительные денежные траты на свою автомашину, на обстановку кабинета, бестолковые и противоречивые приказы, град выговоров и наказаний «без обеда», половина которых на другой день отменяется как необоснованная — ну, прямо, сумасшедший дом. Из директорского кабинета по утрам разносится истошный крик, потом наступает тишина — директор изволил отбыть на своем Шеврале, причем цель этих поездок в основном раздобывание бензина и водки, а вечером опять в кабинете гам , гармошка — директор предается заслуженному отдыху.

(Из дневника инженера Ирины Дмитриевны Зеленской за июль 1941 - май 1943 годов. См. «Я не сдамся до последнего...»: Записки из блокадного Ленинграда / Сост. В.М. Ковальчук (отв. ред.), А.И. Рупасов, А.Н. Чистиков — СПб.: Нестор-История, 2010.)
Tags: Ленинград, блокада, как жЫть раньше, наблюдизм, общество, цитата
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments