nilsky (nilsky_nikolay) wrote,
nilsky
nilsky_nikolay

Category:

Бестужев-Лада. Прогнозирование в СССР (часть 2 из 2)

1966—1971

Для марксистско-ленинской футурологии политические карты сложились на сей раз счастливо. Неизбежный, как мы понимаем сейчас, очередной погром отодвинулся на несколько лет. Свергнувшие Хрущева его же компаньоны пришли к власти под знаменем перестройки № 3 (косыгинские реформы 1966—1968 гг.). Одним из существенных элементов реформы было положение о расширении диапазона народно-хозяйственного планирования (не только экономического, но и социального), плюс необходимость научного обоснования планов (в пику хрущевскому волюнтаризму). А что может быть солиднее плана, опирающегося на прогноз? Вот тут к месту оказался катившийся с Запада бум. В русском языке появилось слово «прогнозирование» и, почти одновременно с XXIII съездом КПСС, в начале 1966 г. заговорили о предплановых прогнозных разработках.

Нововведение давалось отнюдь не безболезненно. Реакция сопротивлялась отчаянно, как и сегодня. Прогнозирование и программирование отождествлялись с капитализмом, рассматривались как диверсии против социалистического планирования. Ожесточенные идейные бои продолжались почти три года. Дело доходило до инфарктов и инсультов прямо на трибунах. Но к середине 1968 г. в «директивных органах» вопрос был окончательно решен в смысле допущения прогноза не как альтернативы плану, а как разновидности предплановой разработки. Осенью того же года появилось соответствующее постановление ЦК КПСС и Совмина СССР. Летом 1966 г. принимается решение об образовании в учрежденном усилиями А. М. Румянцева Институте международного рабочего движения сектора, а затем целого отдела прогнозирования социально-экономических последствий научно-технического прогресса (фактически начал функционировать с января 1967 г.). В конце 1967 г. рассматривается вопрос о создании единого комплекса институтов социологических исследований, общественного мнения, социального прогнозирования и планирования. Спустя год было принято решение ограничиться на первых порах Институтом конкретных социальных исследований АН СССР (подразумевалось, видимо, что абстрактные социальные исследования проводятся в институтах философии или марксизма-ленинизма), где предполагалось создать сектора всех трех указанных направлений. Весной 1967 г. в одной только Москве насчитывалось более 30 соответствующих подразделений, через год их оказалось более 70, а после упомянутого постановления ЦК и Совмина общее их количество по стране в целом, как считал Г. М. Добров, достигло почти 1000 (точные подсчеты произвести невозможно, так как значительная их часть находилась в составе закрытых предприятий или учреждений). Из них около 2/3 занимались научно-техническими прогнозами, примерно 1/4 — экономическими, порядка 1/10 — градостроительными, остальные направления (социальные, правовые и др.) были представлены единицами.

Быстро стали формироваться общественные организации обмена научной информацией между работниками, занятыми проблемами прогнозирования. В 1967 г. образовались секции социального прогнозирования Советской социологической ассоциации и Научного совета АН СССР по проблемам конкретных социальных исследований, общественный Институт социального прогнозирования при ССА в составе более 30 межинститутских рабочих групп, занявшихся различными аспектами предвидения социальных потребностей общества. Постоянно действующий семинар по этим проблемам собрал сначала несколько десятков человек, через месяц — несколько сот, еще спустя месяц — свыше 1000. В 1968 г. создается Советская ассоциация научного прогнозирования, которая обзавелась даже собственным толстым журналом.

В 1967 г. во время поездок в Париж и Москву Р. Юнгк обсуждал вопрос о возможности создания всемирной федерации национальных ассоциаций футурологов. Однако до реализации замысла дело тогда не дошло. Всемирная федерация исследований будущего была создана лишь в 1972—1974 гг. в виде еще одной международной организации, состоящей из нескольких сот индивидуальных и нескольких десятков коллективных членов. Добиться разрешения о вступлении в федерацию советских специалистов и организаций было совершенно невозможно вплоть до 1989 г., когда запретительные структуры стали рассыпаться и удалось настоять на коллективном членстве СССР. А в те времена (1970) единственное, что можно было сделать,— образовать в структуре Международной социологической ассоциации секцию футурологии (позднее Исследовательский комитет 07 — «Исследования будущего»). Одним из двух ее сопрезидентов всегда был представитель СССР, а другим — очередной президент Всемирной федерации исследований будущего. Только таким замысловатым путем удавалось обеспечить хоть какую-то включенность советских специалистов в международное сообщество футурологов.

Однако все эти огорчения отходили далеко на задний план перед грандиозной целью, которая казалась близкой к осуществлению. В 1967—1971 гг. в «высших сферах» (точнее, в кругах помощников ведущих государственных деятелей) обсуждался вопрос о возможности создания при Политбюро ЦК КПСС службы прогнозирования — специальной комиссии из специалистов, способных взвешивать последствия принимаемых решений, а также аналогичных комиссий (отделов) при всех ведомствах общесоюзного и регионального уровня, при обкомах партии, на крупных предприятиях и в важнейших учреждениях. И эта цель не представлялась фантастической.

В НРБ и ГДР, где партийно-правительственная бюрократия была более гибкой, чем в СССР, простым распоряжением (соответственно Т. Живкова и В. Ульбрихта) подобная система в 1969 г. уже учреждалась, но оставалась бездействующей, ибо жесткое централизованное планирование в условиях административно-командной системы несовместимо с научным обоснованием вообще и прогнозным в особенности. Ныне можно только благодарить судьбу, что власти никак не могли договориться о том, кому быть председателем упомянутой комиссии и, тем самым, очередные чингисханы опять остались без телефонов. Надежда на создание комиссии «со дня на день» сохранялась до того момента, когда разразилась катастрофа.
Дело в том, что в мутной воде грюндерства не обошлось без злоупотреблений. В погоне за штатными единицами, дающими возможность лидирующему научному сотруднику выбиться в заведующие, то есть из научного плебса в патрициат, Институт конкретных социальных исследований раскололся на враждующие кланы «социологов» и «политологов», разумеется, с междоусобицей внутри каждого клана. Началась холодная «гражданская война», похоронившая проекты создания на базе этого института институтов социологических исследований, общественного мнения и социального прогнозирования. Советская ассоциация научного прогнозирования вопреки тщетным протестам ряда ученых, объединила преимущественно специалистов в области научно-технического прогнозирования. Экономическое обособилось в отдельный лагерь, и эта полная разобщенность сохраняется до сих пор. Наконец, на основе ассоциации научного прогнозирования была создана общественная «Академия прогностических наук», со своими собственными действительными и недействительными членами и прочим наследием средневековья. Как известно, нет таких норм морали и права, через которые не переступили бы некоторые научные работники в погоне за вожделенными степенями-званиями. Взаимное ожесточение достигло крайних пределов. В ход пошли политические доносы. Делами передравшихся между собой «социологов», «политологов» и «футурологов» занялась КПК при ЦК КПСС и другие, не менее грозные инстанции.

Между тем на политическом горизонте вновь сгущались тучи. Перестройка № 3, как и первые две, уперлась в дилемму: либо демократия, либо бюрократия; и вопрос снова решился в пользу последней. Косыгинские реформы втихую свертывались, тонули в пустословии. Последней каплей в чаше бюрократического терпения стала «пражская весна». Слабые попытки протеста общественности свирепо подавлялись. Началась реакция, вылившаяся в 1969—1971 гг. в очередной тотальный погром обществоведения. Вице-президент АН СССР А. М. Румянцев, как и десятки других ведущих ученых, обвиненных в «гнилом либерализме», были смещены с руководящих постов и оказались во внутренней эмиграции (некоторые подались и во внешнюю). Еще десяткам, заклейменным «строгачами», запретили выступать печатно и устно. В Институт конкретных социальных исследований направилась карательная экспедиция в лице нового директора и его хозяев, разогнавшая 3/4 персонала, в том числе почти всех ведущих «социологов» и всех до единого «политологов». Росчерком пера были ликвидированы Советская ассоциация научного прогнозирования и общественный Институт социального прогнозирования. Напрочь исключались по этой проблематике какие бы то ни было семинары, симпозиумы, коллоквиумы, конференции. История марксистско-ленинской футурологии в СССР временно пресеклась.

1972—1990

Полностью подавив научно-прогностическую активность, директивные органы вынесли типичное для нас соломоново решение: всю научную деятельность в области прогнозирования возложить на Госкомитет по науке и технике, а практическую — на Госплан. Однако первый из них отродясь никакой научной деятельностью не занимался, да и не был способен на это, а Госплан никогда — ни прежде, ни теперь — не был в состоянии работать с прогнозами. На месте прогнозирования воцарилась пустыня. Однако столь же хорошо известно, что свято место пусто не бывает. Погромы — погромами, а жизнь берет свое: куда же без прогнозов, когда на дворе последняя четверть XX века, и весь мир в мыслях о будущем.

«Развитой социализм» вместо «коммунизма к 1980 году» сохранил свои идеологические позиции. В 1973 г. его начали дополнять «советским образом жизни», противостоящим «буржуазному», как белое — черному, и этой пропагандистской кампании хватило до самого 1985 г. Но ни то, ни другое не открывало перспективы. Без перспективы же всякая идеология вообще и тоталитарная в особенности — беспомощна. Поэтому пришлось измышлять эрзац в виде Комплексной программы научно-технического прогресса на 1976—1990 г., а позднее еще сонм таких же программ — от Энергетической и Продовольственной до сотен частно-отраслевых.
Для подготовки комплексной программы создали специальную комиссию АН СССР из нескольких десятков рабочих групп общей численностью свыше 800 человек. Работа шла около двух лет — торопились к XXV съезду КПСС (1976). Результаты оказались плачевными: материалы кипучей деятельности комиссии представляли собой некоторые чисто умозрительные соображения на перспективу, нацеленные в основном на то, чтобы повысить значимость своего учреждения и выбить побольше ассигнований. К тому же, они не понадобились вообще. Госплан сверстал очередную пятилетку (1976—1980) по старинке, от достигнутого, для чего никаких прогнозов не требуется. Впрочем, то же самое относится и к комплексным программам для последующих пятилеток (1981— 1995). Последняя из них, заметим в скобках, перечеркнута в зародыше политическими событиями 1989—1990 гг.

И тем не менее бурная квазинаучная деятельность по «обоснованию» пятилеток была оценена по достоинству как весьма выигрышная в политико-пропагандистском плане. В 1976 г. упомянутую комиссию АН СССР преобразовали в научный совет из более чем полусотни комиссий, на что мы и указали в самом начале повествования. Счет задействованным в них научным работникам пошел на десятки тысяч. В 1979 г., когда было завершено создание второй комплексной программы (до 2000 г.), эту деятельность систематизировали: первые три года каждой пятилетки велась работа над комплексной программой, продлеваемой на следующие пять лет (2005, 2010 и т. д.), в течение четвертого года разрабатывались «основные направления» (на следующие 10 лет), пятый год отводился на собственно завершение пятилетнего плана. Эта система явилась одним из основных базовых элементов перестройки № 4 (проектов реформ управления, предложенных в 1979 г. к XXVI съезду КПСС (1981 г.), но так и оставшихся проектами). После перестройки № 5 (попытка реформ, начатых в 1983 г. Ю. В. Андроповым) структура была достроена учреждением Института экономики и прогнозирования научно-технического прогресса АН СССР, призванного координировать работу над комплексной программой. В таком виде система просуществовала до 1990 г., когда была упразднена за ненадобностью, с весьма туманными (в условиях курса на «регулируемое рыночное хозяйство») перспективами «перестройки» этой деликатной области «социалистического планирования».

Ирония судьбы: это колоссальное сооружение, по сути — государственная служба прогнозирования, в рамках которой трудились многие тысячи людей (в том числе добросовестные ученые, вносившие конструктивные предложения), производила продукцию, которой затруднительно дать наименование. Была ли она прогнозной, программной, предплановой, плановой, научной? Сомнительно любое определение. Продукцию игнорировали органы, формировавшие планы, она не имела никакого значения, даже если бы учитывалась в практике планирования. Ибо как обнаружилось в последнее время, все наши пятилетки, начиная с 1928 г., были колоссальным политическим блефом, пропагандистской дымовой завесой: плановые задания не выполнялись или выполнялись после соответствующей коррекции в сторону занижения. В этом нетрудно убедиться, ознакомившись с материалами любого съезда КПСС и последующими результатами выполнения пятилетних программ. Тут-то и становится понятной принципиальная засекреченность всех прогнозных (точнее, квазипрогнозных) разработок и полная непроходимость через цензуру любых материалов о будущем СССР и человечества в целом, если такие материалы грозили разоблачением тотальной лжи социалистического планирования. Понятна и горбачевская оценка прогнозирования как сплошного «белого пятна».

И все же отечественным футурологам на государственной службе несказанно повезло: ведь если бы они производили действительно научную продукцию по всем жестким правилам прогностики — их сегодня можно было бы с полным правом обвинить в том, что они злостно дезориентировали наших плановиков и управленцев, завели страну в трясину застоя и поставили ее на грань катастрофы. Нет, ситуация была прямо противоположной: командно-административная система вынудила порядочных людей, добросовестных ученых имитировать научную деятельность, дабы придать социалистическому планированию более респектабельный вид, а научную продукцию исследователей вместе с содержавшимися здесь конструктивными идеями, оставляла без внимания. Так что к нашим бедам прогнозирование прямого отношения не имеет. Слабое, конечно, утешение. Но все-таки...

Излагаемая история одного из исследовательских направлений обществознания была бы односторонней, если бы мы ограничились только ее официально-государственной ипостасью. Существовала и другая — неофициально-общественная, где драматизма тоже хватало.

Погром конца шестидесятых — начала семидесятых годов не убил, да и не мог убить научную мысль. Конечно, первые два-три года после расправы над обществоведением царила полная прострация. Страшно было даже заикнуться о прогнозах за рамками комплексной программы. Сам термин «прогнозирование» сделался в глазах начальства крамольным, вроде «ревизионизма», (кстати, подозрительное отношение к прогнозистам со стороны партократов сохранилось до наших дней). Однако уже в 1974 г. где-то на темных чердаках учебных корпусов Московского авиационного института полулегально и самозванно стали вновь собираться семинары по научно-техническому прогнозированию. Сначала на них приходили студенты и преподаватели МАИ, а потом потянулись люди и из других вузов. К концу того же года на них, как и за пять лет перед этим, собиралось уже по несколько сот человек. В 1976 г. Комитет по прикладной математике и вычислительной технике Всесоюзного совета научно-технических обществ приютил под своим крылом оживших прогнозистов на правах одной из комиссий этого комитета, а в 1979 г. на ее базе был образован особый Комитет по научно-техническому прогнозированию и разработке комплексных программ научно-технического прогресса ВСНТО (ныне — Союза научных и инженерных обществ СССР). Словом, научная жизнь вновь заметно оживилась.
Не хотелось бы создавать впечатление, будто прогностическая отечественная мысль обитала исключительно в кулуарах упомянутого комитета. Были и другие научные общественные организации, которые также внесли в это дело определенный вклад. Не их вина, что достигнутое ими игнорировалось официальным прогнозированием и планированием. Примечательный факт: связь между «формалами» и «неформалами» в отечественной футурологии существовала всегда. Одним из заместителей председателя упомянутого выше комитета все эти годы был представитель координационного штаба комплексной программы, другим — Госплана СССР, третьим — Госкомитета СССР по науке и технике. Но что может человек против системы?
Не могут люди без конца заниматься делом, которое не имеет никаких практических выходов. Оно неизбежно теряет в их глазах всякий смысл, энтузиазм постепенно гаснет. Это ведь хорошо декларировать: «искусство — для искусства», «наука — для науки»...

К счастью, перестройка № 6 продолжается, многочисленные попытки свернуть ее пока что терпят неудачу. Некому больше запрещать советским специалистам участие в работе Всемирной федерации исследований будущего. Некому запрещать прогнозные разработки, и при комитете создается Всесоюзный центр исследований будущего, который приступил к реализации сразу нескольких исследовательских проектов. Надо полагать, такая деятельность в сфере прогнозирования развертывается не в одном только Союзе научных и инженерных обществ в СССР.

Разумеется, идеализировать ситуацию не следует. Как показывает мировой опыт, рыночная экономика порождает неоконсерватизм, а тот изначально враждебен плановому началу, в том числе и предплановым разработкам — прогнозам. Создавай нововведение, выходи с ним на рынок и торгуй — вот и весь план. Повезет — расширяй торговлю. Нет — объявляй себя банкротом и давай дорогу другим. Вот и вся прогностика. Так что нашим коллегам-прогнозистам на Западе приходится отнюдь не сладко. И поскольку мы тоже переходим к рыночной экономике, то в любителях поскорее снять пенки, не задумываясь о последствиях, недостатка не будет. Следовательно, и советских прогнозистов ждут не самые легкие времена.

Сегодня на Западе почти каждая крупная фирма заказывает для себя прогнозы. Почти каждый четвертый депутат Конгресса США — абонент специального прогностического центра. Важно с самого начала выдавать прогнозы такого качества, чтобы даже у завзятых скептиков отпали сомнения в их необходимости.

(Источник: Бестужев-Лада И. В. Прогнозирование в СССР. // "Вестник АН СССР", 1990, №10)
Tags: Игорь Бестужев-Лада, прогнозирование, футурология, эффективная советская экономика
Subscribe

  • Подумалось тут...

    В связи с 30-летием "независимости" будущего Юго-Западного федерального округа подумалось, что т.н. украинцы всё-таки уникальный народ: они…

  • ЧТД

    В 2013 году любовь к России перевесила чувство самосохранения у европейских марионеточных внешнеполитиков, и данные Януковичу гарантии были смыты в…

  • Об политическом дзюдо

    Многих сограждан долгие годы мучили два простых вопроса: пошто государственный Газпром башляет антигосударственному Эху мацы и почему Навальному…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments